ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Среда, 05 Октябрь 2016 21:44

Во что верит Путин

Автор  rosbalt.ru
Оцените материал
(0 голосов)

meet-the-pr-firmЗа 17 лет, которые Владимир Путин руководит Россией, его поведение и образ мыслей неоднократно ставили наблюдателей в тупик.
Если образование цивилизовало Путина и помогало ему восходить на вершины власти, то дворовое детство в питерском Басковом переулке прорывалось порой сквозь внешнюю оболочку и поражало всех, кто надеялся увидеть в российском лидере настоящего европейца. Дворовые ценности с европейскими никак не хотели сочетаться.

Европейские ценности подразумевают, что сотрудничество выгодно для всех. Дворовые же – что жизнь есть игра с нулевой суммой: все, приобретенное твоим противником, утеряно для тебя. «Жить во дворе и в нем воспитываться, – заметил как-то раз сам Путин, – это все равно, что жить в джунглях. Очень похоже. Очень».
Российский президент до сих пор часто действует по законам джунглей. Откуда взялось, например, его представление о том, будто США и НАТО угрожают России? Видимо, все из того же шального детства, когда Путину много раз доводилось видеть, что враг никаким аргументам не внемлет, и лишь точный удар в зуб или «бросок через пупок» способны остановить агрессию.
Правда, до конца не ясно, верит ли сам Путин, что в жизни все устроенно именно так, или он лишь предлагает подобную картину мира своему электорату, большая часть которого тоже выросла во дворах. В любом случае получается неплохо. Личный жизненный опыт показывает президенту, что такого рода схемы работают. Цепляют людей за душу, пробуждают воспоминания о том, как им самим приходилось выживать в агрессивной детско-юношеской среде.
А затем эти воспоминания переносятся на среду международную. Если со всех сторон нас окружают враги, а мир в целом – игра с нулевой суммой, то, значит, нам надо объединяться вокруг национального лидера, забыть все внутренние конфликты и цепко держаться за «истинные ценности»: нефть, газ, металлы. Нельзя проявлять слабость, поскольку слабых бьют, как сказал Путин сразу после теракта в Беслане.
При рациональном подходе часто оказывается, что подобная картина мира не соответствует действительности, но люди путинского склада (а таких у нас большинство) склонны руководствоваться иррациональными представлениями.

Командная игра
Впрочем, вне зависимости от того, считает ли Путин, что современный мир – как большой питерский двор, где слабакам спуску не дают, в одном он точно уверен: слаб тот, кто остается одиночкой. Побеждают всегда команды – сплоченные, основанные на идее абсолютной преданности. «Один за всех – все за одного», как говорили мушкетеры. Или, как говорит Путин, «кто нас обидит, трех дней не проживет».
По всей видимости, это представление укреплялось у Путина сначала во время его увлеченности спортом, потом – в годы службы в КГБ, и, наконец, в период работы в питерской мэрии, предполагавшей активное общение с бизнесом. Ошибочно мнение, будто в «лихие 90-е» побеждали лишь отморозки, которые беззастенчиво крали, обманывали, обвешивали, спаивали и т. д. Все это, конечно, было – но публика, предпочитавшая именно так вести дела, как правило кончала плохо: либо в тюрьме, либо на кладбище. Побеждали же те, кто, понимая необходимость борьбы (иногда очень жесткой), выстраивали с ближним окружением совершенно иные отношения.
Успешные люди внутри собственной команды вели себя патерналистски: никого не кидали, культивировали взаимопомощь. Восходя по служебной лестнице, тащили за собой свою команду, поскольку были уверены в ее преданности, которая важнее деловых качеств. Может, Путин и не сразу понял, что именно так следует вести дела. Но как человек, обладающий здравым смыслом и внимательно наблюдавший за жизнью Питера 1990-х, он рано или поздно должен был это осознать.
По мере появления новых задач и разрастания объема контролируемых ресурсов любые команды пополняются новыми людьми, которые, пройдя своеобразный испытательный срок, могут стать полноправными членами. Команда Путина изначально формировалась на базе сослуживцев по питерской мэрии, но в нее быстро вошли чекисты, с которыми лидеру раньше приходилось иметь дело. В Кремле задачи у Путина стали столь масштабными, что подключились друзья детства, партнеры по спорту. Одновременно привлекались новые специалисты – по внешней политике, экономике, политтехнологиям. Однако те, кто пришел к Путину, когда он был уже на вершине власти, полноправными членами команды становились редко. Видимо, к ним президент не испытывал того доверия, которым обладали люди, прошедшие с ним сквозь огонь, воду и медные трубы.
Вообще, чем дальше человек находится от ближнего круга Путина, тем меньше уважения он ему внушает. Сильные рядом, слабые поодаль. А двор приучил Путина не уважать слабых. Слабые хороши лишь как масса, которой можно манипулировать ради укрепления собственных командных позиций. Подобное отношение к людям Путин, конечно же, старается не демонстрировать, но с учетом уровня публичности скрыть его полностью невозможно.

Американские горки
Сейчас нам кажется, что Путин всегда был очень успешным человеком. Еще бы: занял президентский пост в столь молодом возрасте и остается на вершине уже много лет! Но на самом деле его жизнь состояла из черных и белых полос. Сложное дворовое детство сменилось чередой успехов: достижения в спорте (чемпион Ленинграда по борьбе), элитное (по ленинградским меркам) юридическое образование и, наконец, служба в КГБ – структуре, куда не каждого возьмут. А дальше вновь началась черная полоса.
Путин не скрывал, что при выборе профессии ориентировался в значительной степени на киношную романтику. Он очень любил знаменитый советский фильм про разведчиков «Щит и меч». Посмотрев его, пришел на Литейный проспект к зданию КГБ, чтобы поинтересоваться, как стать сотрудником. Юноше посоветовали для начала получить хорошее высшее образование. Желательно – юридическое. Что он и сделал.
Увы, «романтическая лодка» любви к профессии разбилась о быт. Из 16 проведенных в КГБ лет он лишь пять проработал за границей: с 1985 по 1990 год. И это бы еще ничего, дорогу к цели Путин мог выдержать. Однако в ГДР он, по сути, стал обыкновенным мелким чиновником, заполняющим бумажки на потенциальных агентов. Думается, тогда уже стало ясно, что высот в силовых ведомствах Путин не достигнет.
Но еще задолго до этого он столкнулся с более серьезными обстоятельствами, нарушившими его планы. Стране победившей госбезопасности вдруг пришел конец. И для не слишком удачливого разведчика это означало конец всему. То ли сам Путин понял, что перспектив больше нет, то ли ему это прямо объяснило начальство, но в итоге оказалось, что после 37 лет он был вынужден начинать карьеру заново.
Трудно усомниться в том, что Путин это тяжело переживал. Что творилось в его душе, мы не знаем, но Людмила Путина как-то призналась своей немецкой подруге (не подозревая, что та это признание когда-нибудь обнародует): «К сожалению, он – вампир».
После ухода из КГБ Путину пришлось некоторое время поработать помощником ректора ЛГУ по международным связям. Любопытно, что многие до сих пор путают должности, называя его проректором. В голове не укладывается, какой низкий ранг был тогда у человека, ставшего через год заместителем мэра, а через 10 лет – президентом страны.
Белая полоса началась, когда Путин стал заместителем (а после – первым заместителем) мэра Санкт-Петербурга. Взлет был невероятным. За пару лет – из мелкого университетского клерка до второго лица города. Казалось, что есть шанс на успешный рост, но тут Собчак проиграл выборы, и Путин остался без работы. В Москву его пристроили совокупными усилиями трех петербуржцев – Кудрина, Чубайса и Большакова.
А дальше случилось чудо. Путин, которого судьба мотала до той поры как песчинку, сумел вдруг сделать невероятную карьеру. detstvoКонечно, на новом взлете сказалось умение привлекать людей, привитое ему много лет назад в школе КГБ. Но важно было и другое. Путин взял себя в руки и все силы посвятил продвижению по службе.+
Жизнь закалила его и сформировала представление о том, что надо лишь быть сильным и уметь ждать благоприятного момента. Нет смысла в глобальной стратегии, рассчитанной на десятилетия. Но краткосрочную тактику надо иметь обязательно. Возьми максимум от текущего момента, продержись, сжав зубы, а дальше все само пойдет. Вырастут цены на нефть – и разрешится экономический кризис. Подставится Янукович – и можно будет присоединять к России Крым. Сменится американский президент – и, глядишь, смягчится режим санкций, наложенных на Россию. И теперь, видя системный кризис, поразивший Россию, Путин скорее всего думает о том, что кривая вывезет. Куда-нибудь и как-нибудь.

Психология семидесятника
В дополнение к личным качествам, которыми обладает Владимир Путин, надо рассмотреть еще один важный фактор, влияющий на его поведение – принадлежность к определенному поколению. Условно его можно обозначить как генерацию семидесятников – людей, сформировавшихся в период глубокого советского застоя, когда уже было ясно, что мы не построим ни коммунизма, ни социализма с человеческим лицом, но, с другой стороны, еще не было никаких намеков на возможность Перестройки и перехода к капитализму.
Люди этого поколения были в целом больше, чем их отцы и деды, склонны к прагматизму. Они меньше фантазировали, строили меньше иллюзий о возможности неожиданных социальных поворотов. Семидесятники исходили из представления о том, что всю жизнь придется прожить примерно в такой же застойной бюрократической системе, как брежневская. Умрет один лидер, придет другой – чуть помоложе. Затем третий. И так до бесконечности. Поэтому не стоит мечтать о демократии и правах человека, о том, что кто-то прислушается к мнению диссидентов. Личное мнение надо засунуть в карман и адаптироваться к реальной ситуации.
Свой прагматизм толковый семидесятник оборачивал обычно либо в форму профессионализма, либо в форму эскапизма. Иными словами, он либо максимально приспосабливался к внешней среде, стремясь получить хорошую специальность и сделать карьеру, либо уходил из убогого брежневского мира в свой собственный. Для кого-то это могли быть книги, музыка или коллекционирование. Для кого-то – семья, дети, обустройство квартиры, достижение минимального уюта хотя бы на малой территории, отгороженной от бестолкового неуютного социализма. По сути, мещанство и карьеризм вновь стали позитивными явлениями после десятилетий революционной борьбы с ними.
Путин оказался одновременно и карьеристом, и мещанином. Профес­сионально усвоенное умение нравиться людям сделало его президентом, а склонность заботиться о себе, своей семье и команде помогла удержать власть надолго. Чем он точно не «грешил», так это намерением спасти мир, осчастливить народ, осуществить реформы, которые переменят Россию в лучшую сторону.
Согласно воспоминаниям Владимира Усольцева – путинского сослуживца по Дрездену, то есть по работе в разведке, – большой мир и большая политика будущего президента России тогда особо не занимали. «Володя, – отмечает Усольцев, – дал полную волю своим индивидуалистическим установкам: жить для семьи, для своих дочурок, извлекая из сложившейся ситуации оптимум». «Когда все население России, особенно из так называемого «красного пояса», поймет, что, думая прежде всего о себе, каждый принесет и себе, и обществу намного больше пользы, чем приносит, убиваясь «на благо общества?», – так, в пересказе Усольцева, мыслил Путин. И постоянно удивлялся, почему немцы и чехи умеют жить весело, а у нас не получается. Если праздник, то обязательно вдрызг напиться и набить кому-нибудь морду. Что мы за народ такой?
Путин всегда вел себя в зависимости от обстоятельств. В Германии больше ориентировался на семью. В мэрии, напротив, сделал ставку на карьеру, видя, что судьба ему вдруг улыбнулась и перспективы открылись такие, о которых несколько лет назад и мечтать было невозможно. При этом, правда, Путин и об уюте не забывал. Вступил в кооператив «Озеро», дачку построил, деньжат прикопил.
В советские годы Путин был коммунистом. Потом ветер переменился, и он легко расстался с этой идеологией. Чуть позже, когда стало ясно, что российский лидер должен демонстрировать на людях православие, Путин вдруг оказался глубоко верующим человеком. Или, во всяком случае, воцерковленным, поскольку верит ли он действительно в Бога, мало кого волнует. Главное – ведет себя, как положено. Прагматично.
Прагматизм семидесятников иногда оборачивался цинизмом. Это было неизбежно в брежневскую эпоху, когда целое поколение росло на анекдотах про вождей, не имея при этом никакой возможности заменить старых маразматиков на самих себя – более умелых, начитанных, подготовленных. Старики пропагандировали залежалую идеологию, в которую сами уже не верили, и молодым людям оставалось лишь высмеивать все идеи, кроме тех, которые работают непосредственно на их выгоду и карьерный рост.
Усольцев отмечал, что Путин очень любит знаменитую фразу Гоголя из «Мертвых душ», вложенную автором в уста Собакевича: «Все христопродавцы. Один только там и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если правду сказать, свинья».

Игра по своим правилам
Путин знает цену народу, который ждет чудес. Он знает цену элите, которая готова пресмыкаться и славословить ради лишнего доллара, падающего к ней в карман с властных высот. Он знает цену зарубежным политикам, которые могут развязать войну в Ираке, но при этом критиковать военные действия в Чечне. И он оценивает все происходящее с изрядной долей цинизма. Вот его любопытное признание тележурналисту Владимиру Соловьеву. Как-то раз, когда тот говорил Путину о недостатках системы управления страной, президент прямо ответил: «Владимир, ну что вы от меня хотите?! Такой говеный замес достался».
И впрямь, как можно при таком «замесе» давать народу свободу? Он ведь сразу нацистов призовет. Как можно не нагибать олигархов? Они ведь растащат все, что плохо лежит. Как можно не встраивать всех в вертикаль власти? Разнесут, чего доброго, Россию по кусочкам… Из дерьма трудно построить что-нибудь стоящее, но если его подмораживать, то, по крайней мере, вонять не будет.
yzkpsrkВ общем, не стоит удивляться тому, что Путин умело и весьма профессионально использовал политические технологии для формирования и укрепления режима. В его действиях не было излишеств, обусловленных стремлением реализовать какую-то великую идею. Воевал он столько, сколько нужно. Сажал, сколько нужно. Разгонял, сколько нужно. По принципу минимальной достаточности. Тех, кто ему не мешал, никогда не трогал. Но тех, кто мешал, никогда не жалел. Влепил «двушечку» девчонкам из Pussy Riot и не поморщился.
Если человек должен быть наказан, он будет наказан. Как говорится, «статья найдется». Так произошло, например, с Юрием Шутовым, которого сочли виновным в убийстве Михаила Маневича. Или с полковником Квачковым, которого сочли виновным в покушении на Анатолия Чубайса. Что-то удалось доказать, что-то нет, но выкрутиться обвиняемые не смогли. Поскольку возможность покушения в столь близкой к Путину среде должна быть исключена.
А есть и те, кого наказывать не следует. Даже если десять статей найдется. Анатолий Сердюков, как выяснилось, не воровал, а был лишь введен в заблуждение своими подчиненными. И остался на свободе. Поскольку коррупции в столь близкой к Путину среде не может быть в принципе.

Война спецслужб в путинской системе
Владимир Путин за время своего правления сформировал в России весьма оригинальную систему сдержек и противовесов. Основана она не на противостоянии политических институтов, а на конкуренции спецслужб. Пожалуй, подобный подход к управлению огромной страной можно считать важнейшим отечественным ноу-хау. Если бы давали нобелевские и «шнобелевские» премии по политологии, то творцов российской политической системы явно можно было бы выдвинуть на одну из них. Вопрос лишь – на какую именно.
Разберем все в деталях. Классическая демократия базируется на том, что законодательная власть принадлежит парламенту, исполнительная – правительству, а суд независим от обеих. Политические партии конкурируют между собой на свободных выборах и претендуют на право сформировать правящий кабинет. При этом пресса («четвертая власть») обладает возможностью «копать» под любого политика и под любой государственный институт, что в целом способствует минимизации разного рода злоупотреблений.
В путинской системе все не так. Парламентарии представляют собой, по сути, чиновников, назначенных кремлевской администрацией в Государственную думу и прошедших формально через процедуру всеобщего «одобрямса» на участках для голосования. Правительство полностью зависимо от президента и перетряхивается как угодно в соответствии с его виденьем ситуации. Суды действуют в рамках «позвоночного права» (по звонкам свыше). Пресса имеет некоторую возможность развлекаться журналистскими расследованиями, но только до определенного предела: по телевизору покажут лишь те сюжеты, которые санкционированы начальством.
Наивно было бы убеждать Путина в том, что подобная система монополизации власти недостаточно эффективна. Сформировал он ее не по наивности, а, напротив, благодаря своему большому опыту и природному здравому смыслу. Он прекрасно понимает, как следует управлять страной для того, чтобы никто не мог у него перехватить бразды.
Но в то же время он понимает и другое. Система, в которой вообще отсутствуют всяческие сдержки и противовесы, начнет рано или поздно работать против своего создателя. Административный аппарат перестанет «ловить мышей». Коррупция перейдет все разумные границы. Информация снизу не будет поступать наверх, и монарх абсолютно перестанет понимать, что же, собственно, творится в его королевстве. А это особенно опасно в ситуации нехватки ресурсов, связанной, например, с падением цен на нефть.
Гарун-аль-Рашид надевал платье простого человека и гулял по Багдаду, самолично выведывая настроения общественности. У Путина такой маневр не пройдет. Можно, конечно, приклеить бороду, снять дорогие часы и облачиться в костюм за сто баксов, но непонятно, как замаскировать охрану, без которой столь статусное лицо нигде находиться не может.
Путин не стал реализовывать рецепты из «Тысячи и одной ночи». Президент начал действовать в полном соответствии со своим опытом работы в КГБ. Разделение властей он осуществил не среди липовых государственных институтов, а среди реально обладающих полномочиями силовиков. В нынешней российской политической системе нет никакого единого силового центра. Нет вертикали власти, отвечающей за наведение порядка. Нет даже целостной правоохранительной системы, поскольку рядом с ней из частных охранных структур прорастет система «левоохранительная».
Прокуратура у нас отделена от Следственного комитета, хотя, казалось бы, занимаются они, по большому счету, одним делом. ФСБ отделена от ФСО, хотя трудно понять, зачем нам нужна единая федеральная служба охраны всего и вся. МВД до недавнего времени представляло собой более-менее целостную милицейскую организацию, но теперь у нас существует Национальная гвардия, структурно отделенная от полиции. Естественно, по-прежнему в России имеются еще и армейские структуры. В том числе Главное разведывательное управление Генштаба, конкурирующее на своем направлении со Службой внешней разведки, выделенной в свое время из состава КГБ.

Государство в государстве
17 лет путинского правления прошли под знаком построения властной вертикали. Народ аплодировал национальному лидеру за наведение порядка, устранение ельцинской вольницы и возвращение системы жесткого подчинения нижестоящих вышестоящим. Фактически в нашей стране не существует даже федерализма, хотя она и называется формально Российской Федерацией.
А вот в сфере силового администрирования царят не столько даже федеративные, сколько, скорее, конфедеративные порядки. Разделение властей, полномочий, ресурсов и кормушек. Полная вольница. Осуществляется настолько противоречащая генеральной линии Кремля стратегия, что возникает ощущение, будто силовики вообще не подчиняются Путину, не внемлют его рекомендациям и формируют своеобразное государство в государстве. Или, точнее, какое-то антигосударство, напоминающее то ли Запорожскую сечь, то ли совокупность масонских лож.
На самом деле, конечно, ничего подобного в силовых структурах нет. Все они замыкаются на единый центр, не входя, правда, ни в какую властную вертикаль. Центр этот – лично Владимир Путин. Никто другой, даже секретарь Совета безопасности Николай Патрушев, не является начальником для всей массы разношерстых российских силовиков.
Долгое время Путин использовал данную систему на половину ее возможностей, но в последнее время ситуация радикально изменилась. Мы наблюдаем что-то вроде войны спецслужб, хотя на самом деле это, конечно, никакая не война, поскольку над всеми конфликтующими подразделениями стоит единый верховный главнокомандующий, лично заинтересованный в происходящем.
Трансформация совершается под предлогом борьбы с коррупцией. Начальника управления МВД полицейского полковника Дмитрия Захарченко арестовали сотрудники ФСБ, а Следственный комитет (СК) предъявил ему обвинение. Но при этом сам СК некоторое время назад подвергся мощному удару со стороны ФСБ и прокуратуры, когда арестовали первого заместителя Главного следственного управления СК по Москве Дениса Никандрова сотоварищи. При этом прокуроры тоже не чувствуют себя спокойно. В Саратовской области взяли под стражу высокопоставленного прокурора Владимира Чечина. Наконец, буквально на днях арестовали двух сотрудников ФСБ – Краюхина и Новикова. Их, правда, взяли свои же «гэбисты». ФСБ остается сравнительно привилегированной структурой.
Это все – верхушка айсберга, наиболее громкие дела. На низовом уровне сражение между различными спецслужбами идет, по всей видимости, не менее интенсивно, только информации о баталиях меньше.
Вряд ли подобные схватки действительно помогут в деле борьбы с коррупцией. Скорее, различные группы интересов таким образом расчищают пространство от конкурентов, претендующих на большую долю ресурсов. Недаром по-настоящему интенсивное противостояние спецслужб оформилось не в период высоких цен на нефть, когда денег хватало и на различные проекты, и на народ, и на коррупцию. Оно оформилось в тот момент, когда объем доступных для распила ресурсов резко сократился, а число претендентов на них резко выросло за счет того, что молодые волки потеряли интерес к занятию бизнесом и решили, что гораздо выгоднее этот бизнес напрягать, нагибать и насиловать.
Путин санкционировал такую работу сдержек и противовесов, во-первых, потому, что разделение системы безопасности ему в принципе нужно для сохранения собственной безопасности (никто не может у нас монополизировать силу, кроме самого президента), а во-вторых, потому, что при возможном повышении коррупционного беспредела до определенного уровня ресурсов станет не хватать на самое святое – на поддержание рейтинга.
Таким образом, настоящими партиями у нас являются не КПРФ, ЛДПР и им подобные. Настоящие партии – это партия ФСБ, партия 000МВД, партия СК, партия прокуратуры и т. д. Это – наша суровая реальность. Только не надо в соответствии со стереотипами искать у этих партий идеологии и определять, являются ли, скажем, правоохранители правоцентристами. В основе партийной борьбы лежат не идеи, а интересы. Разработка идей нужна борцам за ресурсы лишь в демократическом обществе для привлечения электората. Но Путин, к счастью для силовиков, освободил их от этой трудной работы.
Дмитрий Травин, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

Прочитано 3216 раз
Другие материалы в этой категории: « Фил, просто Фил...
comments powered by Disqus