Версия для печати
Пятница, 27 Август 2010 23:41

ВИСЕЛИЦА ДЛЯ МИЛЛИОНЕРА…

Автор  Владимир Фалеев
Оцените материал
(3 голосов)
Продолжение.
Начало в №№ 1-2, 3-4, 5-6, 7-8, 9-10, 11-12, 13-14 2010 г.

Глава 6.
Алексей Нестеров, обер-фискал Четвертован 1 января 1723 г.

Каких ты ждешь себе наград?
Тебе награда – страшный ад;
Народ, цепями отягченный,
Ждет с воплем гибели твоей.
В.Ф. Раевский, «Глас правды»,
вторая половина 1810-х годов.

Нестеров Алексей Яковлевич (1685 – 1.01.1723) – первый обер-фискал Российской империи, «цепной пес» Генерального двора немецкой администрации; четвертован на Троицкой площади, на том самом месте, где был повешен князь Матвей Петрович Гагарин. Почему так случилось?

1
Вместе с учреждением Сената было создано особое фискальное ведомство, которому вменялось в обязанность тайно проведывать о сборе налогов в казну, о расхищении казенных денег, доносить о «злом умысле против персоны его величества или измене», «о возмущении или бунте», «о похищении казны». Почему вдруг возникла потребность в тайных осведомителях?
Использовав масонский принцип проникновения в Царский дом, агенты курфюстра Бранденбурга сумели окружить Петра I (еще ребенка) немецкими врачами. В 1689 г. объявили его Богом; от его имени начали создавать госаппарат (Кабинет и Генштаб, и Генеральный двор). Возникала мощная тираническая машина власти, заполненная, прежде всего, пруссаками-немцами, а также русскими дьяками, то есть чиновниками всех рангов.
Началась колонизация русского народа иноземцами. Тысячи авантюристов из разных концов Европы, разбойников, мошенников, воров, плутов, жуликов ринулись в Москву и в Россию «на ловлю счастья и чинов»; каждому пройдохе хотелось получить чин повыше, хорошее денежное жалованье, а еще бы несколько крестьянских дворов или целую слободу.
Генеральный двор формировал новые полки «прусского строя», устраивал военные походы; наконец, в 1700 году объявил войну Швеции, длившуюся 21 год. Война требовала «военного положения», огромных денежных расходов. Все русское население – «туземцы», «подлый народ» – его обложили налогами, сделали рабами, силой набирали в армию и на строительство крепостей, пристаней, городов.
Огромная военно-административная машина нуждалась в разделении функций. Генеральный двор, состоящий из масонско-прусских авантюристов, писал от имени царя, яко Юпитера, манифесты, указы. Русский народ, за годы правления царевны Софьи Алексеевны привыкший к либерализму, возмущался.
Сопротивление русского народа рабству называлось «бунтом», коррупция в Аппарате власти всего лишь «злоупотреблением»; все новые и новые виды осведомительства, контроля, жесточайшие расправы с крестьянами, чиновниками, купцами, священниками приобрели масштабы гражданской войны.
Государь герр Петер, дурковатый с детства, получил для «потех» Всешутейный всепьянейший и сумасброднейший «собор», то есть клуб уродов, шутов, дураков. В этом сумасброднейшем клубе он и объявил свой девиз: «Пить кажный день и не ложиться трезвым спать никогда!» Масонско-прусская команда нуждалась в преданных русских слугах; желательно крепких, смелых и жестоких.
Таким был Алексей Яковлевич Нестеров, комиссар по сбору податей, человек ражий, поверивший немцам, иноземцам, ради карьеры готовый «искоренять» похищения государственной казны и увеличивать прибыли ее. Комиссар имел опыт «доносов на казнокрадцев», умел «тайно чрез посторонний способ» вызнавать о тех, кто уклоняется от налогов.

2
«В августе 1711 года старик Зотов взял на себя звание государственного фискала: «Понеже видя беспорядок, господин граф Никита Моисеевич Зотов взял на себя сие дело государственного фискала, то есть насмотрителя, дабы никто от службы не ухоронивался и прочего худа не чинил, и сей свой уряд подписал своею рукой», – сообщает историк С.М. Соловьев.
А кто такой Зотов? Тот самый дядька-учитель пятилетнего царевича Петруши. Он приучал ребенка пить водку, прятать бутылку с водкой в деревянном ящике, раскрашенном под «Евангелие»; позже стал всешутейным князь-патриархом (князь-папой) на Всешутейных и всепьянейших сумасбродствах, где подросший царь получил чин дьякона и протодьякона; в этом звании в «Соборе» Петр и оставался до самой смерти.
Всешутейный Никита Зотов стал начальником «ближней походной канцелярии» своего ученика-государя, получил титул «ближнего советника и ближней канцелярии генерал-президента», «святейшего и всешутейного Иоаникиты», председателя «всепьянейшего синода», «архиепископа прешпурского, всея Яузы и всего Кокуя патриарха». В свои 84 года он женился на вдове капитана Стремоухова; скончался в 1718 году от роду 88 лет... Его нельзя назвать негодяем, потому что он был мерзавцем.
После «всешутейного» фискала Зотова обер-фискалом назначили дьяка Былинского, потом стольника Михаилу Желябужского, наконец комиссара Алексея Яковлевича Нестерова (1712 г.).
Нестеров рьяно взялся за фискальную службу, очень поверил нем­цам Генерального двора, что надо смело «всячески проведывать» как в сборах, так и в расходах, учинять обличение не токмо судей, но и «последнего подьячего». И прежде чем получил задание тайно проведывать о генерал-губернаторе Матвее Петровиче Гагарине, стал подкапываться под сенаторов, которым сам же и подчинялся.
Он посылает «доношения» в Сенат на князя Якова Федоровича Долгорукова и на его брата князя Григория Федоровича Долгорукова. Яков Долгорукий в 1717 году стал президентом Ревизион-коллегии. Это не смутило Нестерова. Князь Яков Федорович обзывает Нестерова и его осведомителей «антихристами и плутами»; фискал не испугался. Имея крепкую поддержку в Генеральном немецком дворе, Алексей Яковлевич пишет доносы туда.
«В Монастырском приказе немалые тысячи старых денег и несколько пудов серебряной посуды и прочих вещей разных, которые в правление графа Мусина-Пушкина (сенатор) забраны из Ростова с митрополичьего двора и из других разных монастырей. Князь Яков Федорович взял у нас об этом доношение себе собственно, и в Сенате не объявил...»
Нестеров подчиняется Сенату и пишет доносы на всех сенаторов, дескать, «сами вступили в похищение казны» «под чужими именами». По наущению из Генерального немецкого двора Нестеров отважился уличать и разорять сенаторов. Он не трогает немцев. Он заводит осведомительную тайную службу в Китайском торге Матвея Гагарина.

3
Нестеров добрался до сибирского губернатора, бывшего Московского коменданта, князя Матвея Гагарина, о котором писал в 1714 году на Генеральный двор немцам: «Проведал я подлинник, что князь Гагарин свои и других частных людей товары пропускает в Китай под видом государевых с особенными от него назначенными купчинами, от чего как сам, так и эти его приятели получают себе превеликое богатство, а других никого к Китайскому торгу не допускают; от этого запрета и бесторжицы многие пришли во всеконечное оскудение. Предлагал я в Сенат, чтоб послать в Сибирь верного человека и с ним фискала из купечества для осмотру и переписки товаров в последнем городе, куда приходит караван, но учинить того не соизволили».
Обер-фискал, конечно, клевещет. Матвей Гагарин учредил Китайский торг после 1689 года. За 25 лет своей активнейшей коммерческой деятельности проложил великий Золотой сибирский караванный путь от Москвы до Пекина! За эти годы возникли сотни или даже тысячи торговых и ямщицких слобод, из России сюда приехали умелые и хваткие люди с семьями, вдоль речных и ямщицких дорог построены дома, гостиные дворы, церкви. Люди ходят в дорогих платьях, женщины носят золотые украшения, одеваются модно. Почему же обер-фискал Нестеров безбоязненно клевещет?
«Немецкое задание». Вольная торговля мешает рабовладельческому строю, который вводят бандиты-агенты короля Пруссии в России. Обер-фискал не страшится Сената, которому подотчетен. Он идет напролом. «Еще ж Еврейновы (купцы) показали, что за них, как взяты были к Долгорукому по доношению моему в расспрос, дал он, Гагарин, князю Долгорукому немалые взятки». Обер-фискал позже рассказал о взятках подробнее: «Генерал князь Долгорукий во время розыску по делам, которые были в канцелярии его ведомства, получил себе в презент с разных персон, а именно с князя Богдана Гагарина (это племянник Матвея Гагарина) 500 червонцев: князь Матвей Гагарин прислал к нему из Сибирского приказа мех, ценою в 600 рублев, который уступил он светлейшему князю (т.е. губернатору Питербурха Александру Меншикову); да с него же князя Матвея за Еврейновых 1000 червонных; с Никиты Демидова (уральский заводчик) 500 рублей да к палатному строению железа 1030 пуд и 20 заслонок трубных; с детей думского дьяка Автонома Иванова 500 червонных за то, что к ним был милостив; красноселец Иван Симонов на дачу ему, Долгорукому, поручил госпоже Балкше коробочку серебряную во 100 рублей, а в ней 100 червонных да 500 рублей за то, чтоб от розыску быть свободну; да у него же со светлейшим, князем и с фельд­маршалом Шереметевым и с господами Апраксиными и с Кикиным между собою были подарки лошадьми с конскими уборами, что обер-фискал прилагает во взятку».
Очень важный донос…
Но в нем не названа ни одна немецкая фамилия; впрочем, обер-фискал не осмеливался шпионить за немцами. Ему определено немецкое задание громить русских князей, которые сопротивлялись «немецкому порядку». Госпожа Балкша – немка... Родная сестра Анны Иоганновны Монс, первой любовницы царя Петруса; теперь Матрена-Модеста Балкша ближайшая подруга царицы Екатерины... Тут особый сюжет! Русские князья благодаря Китайскому торгу Матвея Гагарина приобщаются к «английскому капитализму». Доносы обер-фискала Алексея Яковлевича Нестерова позволяют выявить компаньонов Матвея Гагарина. Госпожа Балкша вовлечена в Китайский торг.
Кого же успел коммерсант Матвей Гагарин вовлечь в свою торговую компанию? Не только племянников – князей Василия и Богдана Гагариных, но и президента Ревизион-коллегии Якова Федоровича Долгорукова, его брата Григория Федоровича, фельдмарщала Шереметева, строителя Питербурхского адмиралтейства Александра Васильевича Кикина, президента Адмиралтейств-коллегии Федора Матвеевича Апраксина, его брата казанского губернатора Петра Апраксина, уральского заводчика Никиту Демидова, подругу царицы Екатерины – Матрену Балкшу. Матвей Гагарин вовлек в Китайский торг царицу Екатерину и царевну Наталью Алексеевну!.. «Гагарин утаил хлеб, купленный на Вятке для отпуска на море, велел брать казенные деньги и товары на свои расходы, а приходные и расходные книги кинул; брал взятки за отдачу на откуп винной и пивной продажи; писал угрожающие письма к купчине Гусятникову, чтоб прислал ему китайские подарки, что и было исполнено; взял у купчины Карамышева казенные товары и заплатил за них казенными же деньгами, причем переводных писем в Сибирском приказе записывать не велел; взял у князя Якова Долгорукого (президента Ревизион-коллегии) в Китайский торг товары без оценки и, не дождавшись купчины с караваном, велел выдать деньги вдвое; удержал три алмазных перстня и алмаз в гнезде, купленный на деньги, взятые в Китайский торг из комнаты царицы Екатерины Алексеевны, взял себе товары из караванов купчины Худякова и, приняв у купчины книги этих караванов, сжег».
Обратим внимание: князь Гагарин Матвей Петрович выдал Якову Долгорукову «деньги вдвое», это не есть нарушение правил торговли, это было правило! Компаньон вкладывает в русские товары сумму денег, а потом получает на эту сумму китайские товары ценою вдвое дороже вложенной суммы.
Используя «зело тайно чрез посторонний способ», как инструктировали немцы, обер-фискал Алексей Нестеров проник в комнату царицы Екатерины. И во двор царевны Натальи Алексеевны:
«Дорогомиловский слободы ямщики, по прозванию обыденки, разбогатели, покинув гоньбу и отбывая с торгу платежей, записались пролазом и подлогом чрез Полибина в сенные истопники к комнате царевны Натальи Алексеевны и доныне под тою опекою имеют торги и лавки немалые. Купецкие люди, которые вышли из слобод, покинув свои преж­ние жилища, и доныне налицо живут явно в Москве на господских дворах слободами, например, за Москвою-рекою на Пятницкой и Ордынке, на Офросимова и Ржевского дворах, за Мясницкими воротами, на Шеинском и Долгорукова, за Арбатскими, на Головкине дворе и у прочих таких же, а в слободы, на тяглые свои жилища нейдут; старосты и другие, видя это, для своих польз, им позволяют».
В число нарушителей «немецкого закона» попал канцлер Гавриила Иванович Головкин. Обер-фискал Алексей Нестеров становится наглой и бесстрашной «немецкой ищейкой», для каждого нарушителя хочет самых беспощадных наказаний. Даже казней.
«Московские бурмистры Антип Михайлов и Василий Горский с московских слобод себе в приход собрали немалые деньги, обличены, а надворный суд приговорил только на них доправить те сборные деньги да штрафу по гривне на рубль, а жестоко при народе не истязаны?». Обер-фискал требует истязаний!

4
Обособив царя, удалив «самодержца» из Москвы в новую немецкую столицу Питербурх, создав там Генеральный (немецкий) двор, масонско-бранденбургская банда «нептуновцев» учреждала в России свой колониально-рабовладельческий строй, как англичане в Индии или португальцы в Индонезии, голландцы в Индии, Индонезии и в Африке, создавшие могущественные Ост-Индийскую, Вест-Индийскую компании, грабя колонии... в России они пошли «своим путем». Они оккупировали всю территорию страны, поставив всюду военные гарнизоны, поручив самим же военным собирать себе деньги с закрепощенных русских крестьян. Русский царь стал пугалом для своего народа и для русских князей, чиновников и купцов. Используя Северную войну как чрезвычайное положение, бранденбургско-масонская партия запретила вольный труд, свободное перемещение русских людей, ввела рабство с правом торговли русскими крестьянами, холопами, как скотом: «крестьян и деловых, и дворовых людей мелкое шляхетство продает врозь, кто похочет купить, как скотов, чего во всем свете не водится, а наипаче от семей. От отца или от матери дочь или сына помещик продает, отчего не малый вопль бывает».
Комиссар Алексей Нестеров, став обер-фискалом, применяя все способы подлости, помогал Генеральному двору (бранденбургско-масонской команде) закручивать гайки рабовладельческой машине, искореняя вольную торговлю, вольный труд, вольное предпринимательство: «крепостное состояние произошло вследствие бедности страны, финансовой несостоятельности государства...» «Вольный труд был невозможен: доказательством служило то, что правительство набирало работников, как солдат; другое доказательство: когда понадобились заводы, к ним начали приписывать окрестных крестьян, и явился новый разряд заводских крестьян (рабов), крестьян, крепких не земле, но фабрике и заводу» (С.М. Соловьев).
Возьмем для примера масонско-бранденбургского агента Роберта Карловича Арескина (Эрскина!). Мог ли обер-фискал Алексей Нестеров добраться до иностранного бандита, проникшего в Царский двор и ставшего главным лейб-медиком Петра I?
Арескин получил медицинское образование в Оксфордском университете, в 1700 году защитил док­торскую диссертацию на тему «О распределении частей человеческого тела»; в 1706 году оказался в России, сперва втерся в доверие к светлейшему (совсем неграмотному) Александру Меншикову. В 1713 году, после смерти лейб-медика царя Иоганна Донеля, доктор Эрскин неотлучно контролирует «долю безумия» русского самодержца, сопровождает всешутейного алкоголика в его путешествиях в Пруссию, Данию, Голландию и Францию.
Прусский агент-шпион Эрскин получает должность и звание «архиятера» и «президента канцелярии нашей надворной медицинской всего медицинского факультета в нашей империи», «действительного статского советника».
Эрскин имел жалованье 5 тысяч рублей в год, в пять раз больше русского губернатора! Нанимал на «русскую службу» иностранных врачей, аптекарей, он участвует в составлении Воинского устава, при прямом содействии прусского агента Эрскина русский царь Петр I был избран членом Парижской академии наук. Правда, тогда же царя «наградили» в Париже сифилисом...
«Деятельность» «весьма умного», «приятного в обращении», «красивого джентльмена» была не доступна глазам и осведомителям обер-фискала Алексея Нестерова. Таких Эрскиных, Остерманов, Блументростов и прочих немцев были уже тысячи. Роберт Карлович Эрскин помер в декабре 1718 года, когда обнаружилось, что его самодержавный пациент и «член Парижской академии наук» после разгульной жизни в Париже заразился сифилисом и заразил свою супругу Екатерину. Эрскин помер от ужаса, что может быть разоблачен. Его шпионство обнаружилось позже; он был похоронен с почестями на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры; царь сопровождал гроб, «держа в руке восковую горящую свечу до самого могильного склепа».

5
Обер-фискал Нестеров – это свирепая «немецкая ищейка», отдавал под следствие, под суд, на публичные казни самых смелых русских людей, самых талантливых и предприимчивых.
Нестеров «стал пересылать царю (на Генеральный двор немцам) свои мнения об улучшении финансов. В 1714 году он уже советовал произвести ревизию и уравнительный побор. «Собрав в одно место списки начальных людей всех губерний, выложа от них особо таможенные, кабацкие и другие оброчные, всегда, кроме народа, надежнее сборы, остаточный положенный по табелям оклад «расписать (...) во всякой губернии на всякого человека».
Предложение просто до примитивности. Всех чиновников обложить налогом в соответствии с их зарплатой по Табели о рангах, а крестьян облагать податью в соответствии с переписью населения.
По Указу из Генерального (немецкого) двора в каждом городе должен быть фискал или два. В России насчитывалось 340 городов, значит, «по комплекту» должно быть не менее 500 столичных, провинциальных, городских и ведомственных сыщиков. Во флоте – свой фискал.
Уравнительный принцип, за который ратовал обер-фискал Нестеров, заключался в том, чтобы брать подати не со дворов, а поголовно; получалось: хоть с новорожденного младенца, хоть с инвалида, хоть со старика, хоть с нетрудоспособного. «Поголовщина», значит, с каждого, кто попал в «ревизский список» во время переписи. Находились люди, которые заговорили, что «подлые люди» («низкиe подданные») так отягчены, что «останется земля без людей»; немцам Генерального двора «прин­цип» понравился, они говорили, что «разорения государству не будет»: нужна-де «немедленная инквизиция» и «экзекуция».
Историк Ключевский пишет: на содержание одного пешего солдата полагалось собирать подушную подать по 74 коп с 35,5 крестьянских душ. В армию уже было набрано 210 тыс. солдат и во флот 28 тысяч матросов и офицеров. Следовательно, требовалось 8 млн 449 тыс. крестьянских душ! Сколько народу померло от голоду, от непосильного труда – это колониальную масонско-бранденбургскую банду не интересовало… Они требовали подати по «ревизской сказке», то есть в соответствии с числом людей, зафиксированных при переписи населения.

6
Администрация немецкая активно использовала таких ретивых русских служак, как обер-фискал Нестеров. Масонская бранденбургско-прусская шайка «Нептуново общество» производила милитаризацию России, беспощадно рубя головы «подлым людям», сопротивляющимся колониальному рабству, уничтожая вольную торговлю и самых богатых людей, таких, как князь Матвей Петрович Гагарин.
Партия Гагарина «Верховный тайный совет» пыталась объединить наиболее активных, смелых и богатых (еще вольных) русских людей, чтобы покончить с бранденбургско-прусской раковой опухолью, внедрившейся в организм русского народа.
Сифилис, которым заразили в Париже русского любвеобильного Петра I, похоже, дело франкмасонской группы, точнее госпожи де Ментенон, вдовы короля Франции: царь посетил школу благородных девиц, хозяйкой которой была Франсуаза де Ментенон, лукавая старушка. По ее письмам племяннице и по письмам царицы Екатерины супругу – Петру можно определить «акцию» с точностью до одной недели.
В Санкт-Питербурхе шла невидимая война между «нептуновцами» и «верховниками»-гагаринцами. Генеральный (немецкий) двор не мог уничтожить русскую оппозицию оптом, приходилось устранять по одиночке, использовать таких наглецов, как обер-фискал Алексей Нестеров. Историков не может не заинтриговать «Подметное письмо одного русского из Голландии».
«Подметное письмо» интересно тем, что называет лиц, самых преданных Матвею Петровичу Гагарину. За исключением разве Александра Meншикова, человека совсем неграмотного, а потому живущего подсказками хитрого немца Генриха-Иоганна-Фридриха Остермана и даже прусского шпиона Роберта Эрскина.
Цитируем:
«1) Сенат, оставя главные дела государственные, вступил в расправы, занимается челобитными и розысками для своей корысти.
2) Губернаторы радеют токмо о своих карманах: Киевская губерния (губернатор Дмитрий Голицин, гагаринец) истощена до конца, также Казанская (губернатор Петр Апраксин, компаньон Гагарина); слышно «киевский губернатор высылает в свой московский дом деньги не мешками, но уже возами. (Сущая клевета!)
3) Купечества весьма мало и, можно сказать, что уже нет, ибо все торги отняты у купцов и торгуют высокие персоны и их люди и крестьяне. Извольте, ваше величество, вопросить новых всероссийских купцов, то есть Meншикова, сибирского губернатора князя Гагарина, и им подобных, могут ли они прокормить многое число разоренных чрез отнятие торгов? Бедный Строганов! Где он ныне и ему подобные, и кто ныне может возрастить толикое многое число отраслей в интерес вашего величества, т.е. произведение бедных в богатые купцы?» «Иностранные купцы высылают серебро и золото из России, что запрещено в чужих землях. Вельможи кладут деньги в чужестранные банки, Меншиков, Куракин (посол в Париже), комиссар князь Львов. Львов в Голландии получал по 1000 ефимков жалованья, на секретаря и священника по 400, но сих персон при себе никогда не имел, а жалованье брал, хаживал самым нищенским образом, всей Голландии был на посмешище, брал грабительски из определенного жалованья навигаторам, матросам, бывшим в Англии и Голландии, отчего многие из матросов разошлись в службы других государств; также своею лукавою потачкою избаловал многих русских господчиков, присланных сюда за навигацкою наукою; некоторые из них уже по закладным и попродали вещи и деревни и деньги изживают в бесчинии: три брата Шереметевых (видимо, родственники фельдмаршала Шереметева), быв в Венеции, задолжали и не были выпущены, чего ради мусил (должен был) один из них ехать в Русь для денег на окуп братьев, кои между тем сидели за караулом. Салтыков послан для самых нужных дел в Лондон, прибыв, сделал банкет про нечестных жен и объявил свой характер и свое дело, и многие корабли были от сего остановлены; имеет метресу (любовницу), которая ему втрое кошует, чем жалованье». (Кабинет, 1, кн. № 58)
В подметном письме нет ни одной немецкой фамилии. Ложь смешана с подлинными фактами.
Князь Дмитрий Михайлович Голицын, честнейший человек и мудрый киевский губернатор, называется клеветнически вором.
Масонско-бранденбургская партия уничтожила в России все торги, это приписывается русским «персонам», «их людям» и даже «крестьянам», добавочка не случайна.
Крестьяне все поголовно в рабстве. Им (подлому сословию), основному населению России, торговать строжайше воспрещено.
Кто же сочинил «подметное письмо в Голландии»? Кто такой «один русский», приславший в Администрацию (немецкую!) царя донос?
Это мог сделать обер-фискал Алексей Нестеров; его осведомители были повсюду.
Рязанский митрополит Стефан, блюститель патриаршего престола, в торжественный день именин царевича Алексея, 17 марта 1712 года, в проповеди сделал сильную выходку против фискалов. «Закон господен непорочен, – говорил митрополит, – а законы человеческие бывают порочны; а какой закон, например, поставили надзирателя над судами и дати ему волю кого хочет обличить, да обличит, кого хочет обесчестити, да обесчестит (...) на ближнего своего клевещет и то за вину не ставит...»
Хуже того. Новая немецкая власть требует от священников доносить на своих прихожан, которые покаются в чем-либо на исповеди. Еще хуже, священники используются в качестве осведомителей фискального ведомства и Тайной канцелярии. Все обязаны служить военно-полицейскому колониальному государству, управляемому немцами.

7
Доносы обер-фискала Алексея Яковлевича Нестерова заканчивались требованием смертной казни тем, на кого он доносит. Были повешены князья Григорий Иванович Волконский и Матвей Петрович Гагарин.... Нестеров начал чистку своего обер-фискальского ведомства, защищая иноземцев и требуя русских «подлых людей в подобострастие привесть».
В 1714 году Алексей Александрович Курбатов стал архангельским вице-губернатором; он «и в Архангельске был таким же неохотником до немцев, как прежде в Москве, по-прежнему пользовался случаем указать на недостоинства немца и просить о замещении его русским». В том же письме он писал (кабинет-секретарю) Макарову: «Просил я царское величество о присылке вместо полковника Вебера (коменданта) другого полковника; а тот Вебер, ей-ей, ни к чему не годный, всегда пьян и без моего ведома ловит к себе на двор в ярмарку торговых людей, бьет и берет взятки, только стыд перед иноземцами; умилосердись надо мною, сделай, чтоб был послан добрый человек, как-нибудь из русских».
Алексей Курбатов умер в камере под следствием…
У обер-фискала дела шли вроде бы хорошо; он создал школу для обучения фискальному мастерству в Переяславле Залесском; обучал фискальству своего сына. Однако его «немецкий патриотизм» и волчья охота за русскими сенаторами, губернаторами и даже за своими русскими фискалами вынудили русских людей обороняться от «русского немца».
Нестеров попался по делу ярославского провинциал-фискала Саввы Попцова. Еще в 1718 году ярославский посадский человек Иван Сутягин пожаловался в Сенат на разорение, побои и увечья, которые причинил ему фискал. Челобитная из Сената попала в канцелярию Главного магистрата, оттуда в Юстиц-коллегию; «гуляла» четыре года.
Наконец она очутилась в руках генерального прокурора Ягужинского. Ярославский провинциал-фискал Попцов арестовывал и держал на своем «съезжем дворе» колодников, подчиненных ему фискалов и даже бурмистров, сам налагал на людей штрафы. Попцова быстро казнили.
Провинциал-фискал Попцов под пытками «оговорил Нестерова», и в ноябре 1722 года, обер-фискал Алексей Нестеров наконец-то сам был арестован, его начали допрашивать в застенке. Он покаялся, что брал взятки: «часы серебряные боевые в 120 рублей, одеяло на лисьем меху» да сверх того получил с Попцова 300 рублей; «прежде Попцов давал ему взятки рожью, скотиною, парчами, лошадьми».
«Нестеров, не допуская себя до пыток, во всем повинился, но от пыток все же не ушел, потому что показания его найдены неправильными. Дело перешло в Вышний суд, где присутствовали сенаторы, Генералитет, Штаб и обер-офицеры гвардии. Знаменитый обер-фискал был приговорен к смерти».
Русское общество в высших своих слоях испугалось возрастающего могущества обер-фискала. Алексея Нестерова приговорили к четвертованию. Да на той же Троицкой плошади, где был повешен сибирский генерал-губернатор князь Матвей Гагарин.
Экзекуция над ужасным и зловещим обер-фискалом была устроена в Новый 1723 год. На Троицкой площади была поставлена елка с гирляндами, фонариками и яркими ленточками. Тут же деревянный болван, называемый Время, с песочными часами и с циферблатом; тут же деревянный Нептун, еще Фортуна с пальмовой ветвью в руке; ну и Фемида с завязанными глазами, с мечом в одной руке и с весами в другой руке.
Все устроено по-праздничному, с оркестром. Немцы Генрих-Иоганн-Фридрих Остерман и другие, кто прежде натравливал обер-фискала Нестерова на русских «сильных людей», предпочли не показываться у эшафота. Зато генерал-майор Дмитриев-Мамонов, ранее друживший с Нестеровым, рьяно участвовал в экзекуции. Нестерова растянули на платформе эшафота за руки и за ноги на четыре стороны, каждую конечность привязали веревками к железным крюкам. Палач, веселя публику, собравшуюся поглазеть на афронт (посрамление) обер-фискала, не спешил убить Нестерова.
Сперва палач отсек одну руку, а помощник поднял этот кусок плоти и показал публике. Иван Ильич Дмитриев-Мамонов спросил Алексея Яковлевича:
– Кого скрываешь? Говори!
– Я все сказал, – ответил бывший ябедник.
И тут он увидел в окне, за стеклом здания Юстиц-коллегии, тень государя, узнал его. Император Петр, большой любитель жестоких казней, крови и воплей убиваемых, сейчас был, как всегда пьян и маловменяем, его привезли на «зрелище», чтобы «потешить»; публике не показывать. Тень императора за стеклом окна пробудила в Алексее Нестерове надежду на помилование. Для генерал-майора Ивана Ильича Дмитрия-Мамонова и даже для палача было удивительно, что приговоренный к четвертованию преступник вдруг закричал по-военному:
– Виноват, ваше императорское величество!
Чаяния Нестерова были напрасны, палач отсек ему топором ногу, а помощник, подняв ее с платформы, помахал окровавленной конечностью в воздухе. В этот момент «великий император» лихорадочно сосал из горлышка бутылки обжигающую язык и горло крепкую водку в ожидании следующего момента экзекуции над Нестеровым. Русские сенаторы, окружавшие эшафот, удовлетворенно посмеивались: ужас, который совсем недавно исходил от обер-фискального ведомства, заменялся насмешками и шутками. Нестеров был четвертован, а затем палач отрубил ему голову.
В январе 1723 года в сенатских протоколах читаем: «Понеже бывший обер-фискал Нестеров явился ныне во многих преступлениях, того ради его императорское величество указал искать в генерал-фискалы и обер-фискалы добрых людей и для того объявить всем коллегиям, ежели кто знает к оному делу достойных кого и таковых дабы писал в кандидаты и имена прислать на Генеральный двор».
Никто не хотел идти в генерал-фискалы.
Продолжение
в следующем номере
Прочитано 13594 раз Последнее изменение Понедельник, 19 Ноябрь 2012 21:16