ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Суббота, 20 Ноябрь 2010 21:31

ВИСЕЛИЦА ДЛЯ МИЛЛИОНЕРА…

Автор  Владимир Фалеев
Оцените материал
(6 голосов)
Глава 8.
Уильям Иоганнович Монс, камергер царицы
Казнен 16 ноября 1724 года.


Тепленько немцам у славян –
И немцы все славянофилы:
Немудрено, что наш кафтан
И мурмолка их сердцу милы...
Несли мы, Берг, почти что век
Опеку немцев не по силам...
Я слишком русский человек,
Чтоб сделаться славянофилом.
Н.Ф. Щербина,
февраль 1858 г.

Монс Уильям (Виллим) Иоганнович (1684 - 1724) – один из братьев Анны Монс (1680-1714), любовницы капитана Франца Лефорта, которую он подарил «герру Петеру», бывшей знаменитой «царевны Кокуя».
Отец Иоганн Монс – немец из вольного города Вормса, сильно разрушенного французами. В 1689 году (?) Иоганн Монс освоил бочарное производство, приехал из Германии в Немецкую слободу, что под Москвой; в его семье два мальчика и две девочки. Купил дом и занялся виноторговлей. К нему в гости выпить вина приходил бойкий и веселый капитан-авантюрист Франц Лефорт; ему приглянулась совсем юная дочь виноторговца Аннушка. Капитан соблазнил Аннушку и, по-видимому, с согласия отца решил сделать девчонку любовницей русского царя «герра Петера» с тем, чтобы Аннушка «привязала» русского «самодержца» к своему дому. Примерно с 1689 года (а может, и раньше), когда масонско-бранденбургская банда «Нептуново общество» совершила в Москве госпереворот в пользу царя Петра I, Аннушка была использована в качестве «приманки» для русского государя. Началась интересная, но в общем-то трагичная судьба семейства Монсов.
Корыстная девушка Аннушка в 1698 году, когда в Москве была казнена почти вся армия стрельцов (до 40 тыс. человек), отказалась стать супругой дурковатого «герра Петера»; вместе со старшей сестрой Модестой (Матреной) она оказалась в тюрьме, где пребывала до 1706 г.
После 1698 г. началось организованное сопротивление русских князей наглой немецкой колонизации Московского царства; тайным вождем русского сопротивления стал князь Матвей Петрович Гагарин, первый русский капиталист, учредитель Китайского торга, создатель конспиративной партии «Верховный тайный совет».
«В 1711–1713 годах мы его (Виллима Иоганновича) видим в Курляндии, в Данциге, в Кенигсберге, Берлине и в других местах; в подобных командировках проходила служба племянника его, однолетнего с ним Петра Федоровича Балка». Виллим состоял при государе в качестве генеральс-адъютанта, был беспрестанно командируем с места на место с разными поручениями. Виллим Иоганнович служит не русскому царю, а тем бранденбургско-прусским силам, которые контролировали русского царя.

1
«Дело Монса» держал в руках и изучал честный русский историк М.И. Семевский (1837–1892), написал замечательное исследование «Царица Катерина Алексеевна, Анна и Виллим Монс»; ему можно доверять.
Вождями масонско-бранденбургской ложи «нептуновцев» в Москве были немецкие врачи, окружавшие заботой русского «герра Петера». Генеральс-адъютант Виллим Монс часто находился в командировках в Курляндии, Данциге, Кенигсберге и Берлине. Это свидетельствует о его хорошем знакомстве с двором короля Пруссии. Вероятно, Виллим выполнял поручения старших мастеров ложи.
Сестра Анна отказалась выйти замуж за русского царя «герра Петера» в 1698 г. Это сильно повредило карьере Виллима Moнca. Она oкoлo 10 лет «обольщала» сумасбродного монарха, воздействовала на его всепьянейшие мозги, получила в Немецкой слободе великолепный каменный дом, 295 дворов с русскими рабами-крестьянами: все село Дудино в Козельском уезде. Казни русской армии 1698 г., а затем отравление в собственном великолепном дворце Франца Лефорта (1699 г.) так напугали Аннушку, что она стала искать способа сбежать из Немецкой слободы в Берлин.
Красавица поспешила отдать свое сердце саксонскому посланнику в Москве Кенигсеку, но эту ее связь с саксонцем заметили. Жених был сброшен с моста в ручей, утоплен 15 апреля 1703 года; в кармане утопленника обнаружили письмо на имя Кенигсека; умело подстроенная «комбинация». Герр Петер поехал в Немецкую слободу во дворец «царевны Кокуя», плакал, рыдал, целовал ноги своей «изменнице»... Но царю уже приготовили другую невесту, даже целый гарем: две сестры Александра Меншикова, две их подруги, пленная служанка Марта Скавронская и др.
Муж Матрены Иоганновны, полковник Балк, был отправлен в Дерпт комендантом, «а остальные члены семейства с 1706 г. живут свободно, но уже не могут рассчитывать и не имеют права, чтобы оказанные им сначала милости остались при них на вечные времена».
Эта перемена бранденбургско-прусских «нептуновцев» в отношении к семейству Монсов и к генеральс-адъютанту Виллиму Иоганновичу не могла не обидеть его. И была замечена русской оппозицией, комендантом Москвы генерал-губернатором Сибири Гагариным Матвеем Петровичем.
Вся семья Монсов пострадала. Аннушка кинулась к прусскому посланнику в России Георгу фон Кейзерлингу, умело обольстила старика, тайно обручилась с дедушкой, но ему не позволили вывезти ее из Москвы. По дороге в Берлин Кейзерлинг 11 декабря 1711 года скончался.

2
Обиженные прусско-масон­ской ложей «нептуновцев» Матре­на Балкша и ее брат Уильям Монс были обласканы русскими князь­ями и гагаринской партией «Верховный тайный совет»; их легко было вовлечь в компанию Китайский торг; немец генерал Боуэр Родион Христианович (1667–1717) стал делать пленную служанку Марту Скавронскую царицей Екатериной, он же «выдвигает на путь к отличиям» Виллима Монса. (Семевский М.И., с. 458.) Князь Гагарин не зевает. Уже в 1712 году Матрена Балкша становится ближайшей подругой Екатерины. Обе они вовлечены в компанию «Китайский торг».
Камер-юнкер Виллим Монс подружился с Павлом Ягужинским; в 1715 году граф Ягужинский в письме к Монсу подписывается «Слуга ваш...» Виллим Монс пользуется покровительством русских князей, в частности, князя Якова Федоровича Долгорукова, президента Ревизион-коллегии. (Семевский М.И., с. 466.) А князь Долгорукий – друг и компаньон Матвея Гагарина, оба находятся в тайной оппозиции к «русским нем­цам», засевшим в Генеральном дворе.
Степан Лопухин, князь Гагарин, князь Василий Лукич Долгорукий, князь Алексей Долгорукий становятся «просителями» и «дарителями» камер-юнкера Виллима Moнса.
Матрена Балкша – компаньонка Матвея Гагарина по Китайскому торгу. Не случайно обер-фискал Нестеров получил разрешение (или приказ от «неп­туновцев») тайно проведывать за кабинетом царицы Екатерины и пишет в доносе: князь Матвей Гагарин «удержал три алмазных перстня и алмаз в гнезде, купленный на деньги, взятые в Китайский торг из комнаты царицы Екатерины Алексеевны...»
Зачем князю-коммерсанту Гагарину вовлекать в свою торговую компанию офицера-немца Уильяма Монса?
Уильям Монс раньше имел покровительство прусско-масонской колониальной партии «Нептуново общество» и, возможно, не раз встречался лично с королем Пруссии Фридрихом Вильгельмом. Он корыстен, энергичен, в отличие от других офицеров склонен к предпринимательской деятельности.
Прусско-масонская колониальная партия «нептуновцев» - это военно-полицейская рабовладельческая организация.
Нелегальная партия «верховников» Матвея Гагарина увидела в Уильяме Монсе дельца, которого можно использовать для того, чтобы двинуть Россию «по английскому», а не прусскому, пути развития. Бывшая служанка Марта Скавронская, став царицей Катериной, тоже не уверена в своем будущем и готова принимать подарки алмазами в любом количестве. Для нее создается вотчинная канцелярия, начальником становится энергичный сын немецкого виноторговца Уильям Монс.
Говоря словами официального документа, «по нашему указу, Виллим Монс употреблен был в дворовой нашей службе при любезнейшей нашей супруге, ея величестве императрице всероссийской; служил он от того времени (1716 года) при дворе нашем, и был в морских и сухопутных походах, при нашей любезнейшей супруге ея величестве императрице всероссийской неотлучно: и во всех ему поверенных делах с такою верностью, радением и прилежанием поступал, что мы тем всемилостивейше довольны были». (Патент Виллиму Монсу, заверенный царем в 1724 г.)
Генерал-адъютант Монс «сколачивал себе фортуну разными средствами», - говорит историк Семевский М.И., читая документы «Дела Монса». – «так, в 1712 году, в бытность свою в Митаве, генеральс-адъютант приобрел благосклонное внимание вдовствующей герцогини Курляндской Анны Ивановны, обзавелся деньгами»; в 1713 году заботливая сестрица Матрена писала ему: «Прошу вас, пожалуйста, сделайте, чтоб сын мой Петр (Балк) у царя доброю оказиею был». А старушка-мать предупреждает сына: «Меня очень утешило твое письмо, в котором ты пишешь, что его величество очень к тебе милостив; дай Бог, чтоб это всегда так было; будь осторожен: при дворе опасно служить...» (Письмо от 1 мая 1713 г.)
Старушка-мать немка живет в Немецкой слободе, а знает, что «при дворе опасно служить». Старушка-мать все время жалуется сыну на «бедность», хотя это не та бедность, что у русских рабов-крестьян. Это «бедность» приехавших в туземную Московию хапуг. Старушка-немка беспрестанно напоминает сыну, умоляет Виллима «для своей же пользы ... позаботился бы о деревне». Хочется иметь русских рабов.
«Бог знает, - замечает Модеста Монс, - долго ли мне остается еще жить, но я хотела бы по крайней мере при жизни иметь деревню (надо бы сказать: «еще деревню») и знать, что после моей смерти у тебя будет своя собственность».
Виллим Иоганнович очень исполнителен; судя по его стихам, которые он сочинял на немецком языке, по его откровениям, честолюбив:
«Куда исчезла моя свобода? Я сам не свой, не знаю, зачем стою, не знаю, куда иду... Какую силу назначила мне судьба народов?...»

3
Участвовать «в судьбе народов» в одиночку невозможно. И нельзя не обратить внимание, что красавец камер-юнкер «занял видное место» в среде камер-фрау и фрейлин царицы Екатерины. И тут мы обязаны по-новому взглянуть на «Дело М.Д. Гамильтон».
Маша Гамильтон – одна из метресс гарема Петра I, она была юной фрейлиной при царице Екатерине, судя по всему, эта бойкая девушка ездила с поручениями от царицы к князю Матвею Гагарину, передавала алмазы царицы «в рост», сама получала от князя-коммерсанта оплату за труды алмазами же. Виллим Монс хорошо знаком с Машей (Марьей Даниловной Гамильтон-Гамонтовой), и это ее знакомство с Монсом и с князем Гагариным, а также и богатство, обнаруженное в московском доме Маши, заинтересовало немецких следователей после ареста Маши в 1718 году.
«1719 г. марта 16-го дня отдано в дом царского величества стряпчему Петру Ивановичу Мошкову после девицы Марьи Гамонтовой:
Складень алмазный, в нем 23 алмаза, да малых 48; перло бурмицких (зерен 39), при нем запонка 15 алмазов, перо жемчужное, 49 жемчугов, 8 цветоч­ков по одному алмазу; серьги, в них 8 алмазов, другая такая же с яхонтом, серьги с красным камнем, при них две искры, два запонка золотые, три подвески простых изломанных, на ручке алмазец; с алмазом кафтанчик тафтяной полосатой с юнкою, да другой кафтанчик штофовой. Вышеписанныя вещи в доме царского величества Петр Мошков принял. А сию роспись писал лейб-гвардии Преображенского полку солдат Иван Кондырев, каптенармус Федор Зелов».
На следствии и под пытками Марья Даниловна Гамильтон уверяла, будто она «крала» алмазы из кабинета царицы Екатерины», сама царица всячески защищала свою камер-фрейлину. Чего же «выколачивали» следователи-инкцизиторы Тайной канцелярии иуды Толстого из бойкой красавицы? За что Машу арестовали?
Маша Гамильтон была схвачена в то же время, как был арестован царевич Алексей Петрович. И чуть позже - князь Матвей Петрович Гагарин. Марья Даниловна, имея дом в Немецкой слободе (около Москвы), уезжала из Питербурха туда. Она могла и, вероятнее всего, была «связной» между царицей Екатериной и князем Гагариным. А все ее младенцы, которых она якобы тайно родила и отравила, - сущие выдумки. Любовник ее Иван Орлов, царский денщик, даже не замечал беременности Маши…
Князь-миллионер Матвей Гагарин подкупал алмазами царицу Екатерину, ее подругу Матрену Балкшу, камергера Виллима Монса; ну, и, немножко, камер-фрейлину Машу Гамильтон.

4
Царевич Алексей убит в камере 26 июня 1718 г. В это время Машу Гамильтон еще мучают в Тайной Канцелярии «инквизиторы» Ушаков и иуда Толстой, бьют ее палками по спине. Чего они от нее добивались? Самое вероятное - признаний в причастности к «заговору царевича».
То, что царь с «долей безумия», это всем хорошо известно; а вот нам следует обратить внимание на то, что царевич Алексей Петрович был казнен 26 июня 1718 года, вскоре были арестованы князь Матвей Гагарин и камер-фрейлина царицы Маша Гамильтон; под подозрение нем­цев попал Виллим Монс (управляющий вотчинной канцелярией Екатерины)… Очевидно, что все они проходят по одному «Делу» о заговоре против существующей власти.
19 января 1719 года хворый царь Петр вместе с царицей Екатериной, с царицей Прасковьей Федоровной (вдовой царя Ивана), с другими знатными особами и с бароном Остерманом (!) уезжают к Олонецким марциальным водам. Их сопровождают немецкие доктора.
А казнь Маши Гамильтон назначена на 14 марта 1719 г. По возвращению с марциальных вод царица Екатерина упросила царицу Прасковью спасти от смерти Марию Гамильтон. И 13 марта 1719 года царица Прасковья пригласила к себе в дом государя, государыню, Якова Брюса, начальника Тайной канцелярии иуду Толстого, а также Апраксина, надеясь выпросить прощения приговоренной к смертной казни узнице.
Нет. Не получилось. Ни Яков Брюс («нептуновец»), ни главный инквизитор Толстой не хотели помилования! Понимали, что обе царицы, Екатерина и Прасковья, скрывают тайну. Царица Екатерина через свою камер-фрейлину Марью Гамильтон связана с князем Матвеем Петровичем Гагариным. Да и Прасковья Федоровна получала от него хорошие подарки.
В субботу 14 марта 1719 года – день казни Марии Гамильтон.
На Троицкой площади, близ крепости, собралась толпа народа, солдаты цепью окружили лобное место, наблюдали за порядком. Мария, одетая перед казнью в модное красивое платье, надеялась на помилование. Помилования не случилось. Царь, пьяный с утра, прибыл к месту казни; Маша упала на колени. По некоторым свидетельствам, царь самолично отсек ей голову, потом «поднял голову и почтил ее поцелуем. Так как он считал себя сведущим в анатомии, то при этом случае долгом почел показать и объяснить присутствующим различные части в голове; поцеловал ее в другой раз, затем бросил на землю, перекрестился и уехал с места казни».
За царем всюду следовали советники немецкой партии: Яков Брюс, Генрих-Иоганн-Фридрих Остерман и врачи. Царь под беспрестанным контролем немецких докторов.
Князь Матвей Петрович Гагарин оставался в Адмирал­тейской тюрьме до марта 1721 года. Его повесили, но партия «Верховный тайный совет» ждала своего часа. И камер-юнкер, а потом камергер царицы Виллим Иоганнович Монс, сильно задаренный разными драгоценными подарками русских князей, был не только фаворитом Екатерины, он мог стать при ее императорском величестве премьер-министром! При его либерализме можно было бы освободить крестьян. Россия стала бы самой передовой рыночной страной.
Что же с ним случилось в 1724 году?

5
Камергер царицы Екатерины и фаворит ее Виллим Иоганнович Монс отнюдь не государственный деятель, ему не доверены ни Генштаб, ни армия, ни флот, ни сбор налогов, ни казна... Монс, будучи в Кенигсберге, хлопотал по делу своей сестры Анны фон Кейзерлинг, познакомился с прусским посланником Мардефельдом, тот по его делу ходатайствовал у короля Пруссии. И эти связи с Прусским двором сделали Монса очень самоуверенным в Питербурхе. Немец развернул бойкую деятельность по личному обогащению. За взятки, подарки выполняет просьбы самых разных лиц. Оказывал услуги своей родной сестре Матрене Балкше, ее сыну Петру Федоровичу, ее зятю Степану Васильевичу Лопухину, доктору Брейтигу, Густаву Функу, князю Алексею Григорьевичу Долгорукову, жене Василия Лукича Долгоруковой, царице Прасковье Федоровне – и все за сотни червонцев, за подарки; получал награду конями и крестьянскими душами. Просителей – сотни.
Он просил у государя дворцовую волость в Козельском уезде, состоящую из двух сел и семи деревень, а в них было 423 двора с русскими рабами. Не для себя просил, а для других, от них он получал мзду. «Деревни – с крестьянскими душами и животными – сотнями шли в разделку между этими исчадиями преобразовательной эпохи, - говорит историк Семевский М.И., - ввиду подобных порабощений разными немками и немцами православного народа, ввиду этого наплыва новой татарщины, только не с востока, а с запада...». Но Монс был перспективным либералом.
«Принятие на службу в ведомство государыни разных лиц, суд и расправы не только над ними, но даже разборка дрязг между монахинями и настоятельницами царицыных пустынь (например, Успенского в Александровской слободе, Федоровского девичьего в Переславле и другие), назначение жалованья, содержания, наград и вспомоществования, отставка дворцовых чиновников и служителей государыни - все стало зависеть от Монса». Гагаринская партия «Верховный Тайный совет» укрепляла власть Монса.
Служба хлопотная и очень, очень доходная. И перспективная…
Однако это не государственный масштаб!

6
Что такое государственный масштаб?
Генеральный двор царя – вот государственный масштаб! Госаппарат, состоящий из немцев, - это масштаб. Сколько немцев в Госаппарате, точно не известно, но много тысяч. Немецкая бюрократия росла очень быстро. «Слишком много правителей, разных канцелярий и контор, надобно сократить». В одном Генеральном штабе 184 немца.
Напомним: в 1726 году в войске было полных генералов 5, из них 2 иностранца; генерал-майоров 19, из них 8 иностранцев; бригадиров 22, из них 5 иностранцев; полковников – 115, из них 32 иностранца.
Еще «придворные чины»: обер-камергеры, обер-гофмаршалы, обер-шталмейстеры и т.д. И все в основном немцы.
Фаворит царицы Виллим Иоганнович Монс только камергер, даже не обер-камергер, хотя, конечно, немец.
Третья часть государственного бюджета расходуется на штат «царицам, царевичу, царевнам, на дворцовые расходы, аптекарского чина людям, на покупку лекарств, духовенству» и т.п.
Неизвестно, кто после казни Матвея Петровича Гагарина «продвигал» вверх по служебной немецкой лестнице камергера Виллима Монса... Наступил час, когда «Государыня дала указ, камергер отписал к Остерману: «сочините патент».
Итак, камергер царицы Екатерины поручает тихому, угодливому, «трусливому» нем­цу Генриху-Иоганну-Фридриху Остерману сочинить Патент о том, что камергер Виллим Монс «служил он от того времени (1716 года) при дворе нашем, и был ... при нашей любезнейшей супруге ее величестве императрице всероссийской неотлучно»…
Патент от имени императора-мужа! Остерман очень коварен. Он выглядит тишайшим, угодливейшим трусом. Но актер, хитрец, сверхчеловек и злой гений. Он прибыл в Россию в 1703 году, сын лютеранского пастора из Вестфалии, быстро сделал карьеру; угождая то неграмотному светлейшему князю Меншикову, то в кабинете самому государю. Остерман именуется Андреем Ивановичем, идет по лестнице власти вверх, оставляя после себя трупы... Теперь угождает Монсу.
Барон Остерман намного хитрее и вероломнее камергера Виллима Монса. В «Патент» он ловко ввернул словечко: «неотлучно». В «Патенте» заложен намек (мина замедленного действия), что камергер – любовник царицы! Любовник, любовник...
После казни царевича Алексея (1718), после уничтожения его сообщников, повешения князя-миллионера Матвея Петровича Гагарина (1721), после заключения Ништадского мира со Швецией (а заключал Остерман), барон Остерман становится вождем партии «Нептуново общество», хочет сам стать диктатором России. Он хорошо знает короля Пруссии, знает, что в России без Пруссии достаточно немцев: можно без короля Фридриха-Вильгельма обойтись. Немец Виллим Монс, родом из германского города Вормса… Остерман, немец из Вестфалии, решил покончить с красавцем Монсом.
Камергер Виллим Монс по сравнению с коварным Остерманом – простак. Виллим – торговец, лихоимец... Не более того.
Оба они немцы. Но Остерман беспощаден, для него «ликвидировать» соперника чужими руками, дискредитировать и прикончить его - удовольствие.
Простодушный камергер царицы Виллим не замечает, что в похвальном Патенте, написанном Остерманом, спрятана бомба; «при нашей любезнейшей cyпруге ея величестве императрице всероссийской неотлучно»... Неотлучно! Неотлучно! Это как понимать?
Сочинив подлый «Патент», Остерман прикидывается трусом и объясняет простодушному камергу, дескать, необходимо «Патент» дать на прочтение императору: «Ежели оный (патент), - писал Остерман Монсу 7 августа 1724 года, - его величество изволит апробовать, то надобно напечатать, ибо все патенты имеют быть печатные. Впрочем, вашему благородию доношу, что понеже, по указам и регламентам его императорского величества, на дворянство патенты определено давать из Сената, то не изволите ль, ваше благородие, о помянутом лейб-кучере, что он во дворяне пожалован, сообщить прямо в Сенат, дабы нам в сочинении таких патентов не учинить какой противности указам и регламентам, в чем я не безопасен».
Остерман запутал мозги Монсу. Дурачит «ваше благородие» как хочет. Простодушный и самонадеянный Виллим Монс думает только о том, что он будет «запатентован» после коронации Екатерины.
Далее конец «неотлучному» камергеру Виллиму Монсу был устроен точно так, как написано в «Патенте».

8
Кто-то подсказал сумасбродному императору Петру, дескать, камергер царицы Екатерины – ее любовник. Царь мало вменяемый. «Летом 1724 года он сильно занемог, во второй половине сентября начал, видимо, поправляться», - сообщает историк Соловьев C.M. К ноябрю царь совсем ожил, смог приступить к пьянству и веселию. 5 ноября 1724 года государь уже вовсю пирует «в обществе своих денщиков, с немцами-ремесленниками». 8 ноября, в воскресный день, с большого похмелья монарх отстоял обедню в Троицкой церкви.
И 9 ноября 1724 года Виллим Монс арестован. Ни у кого из историков нет сомнения в том, кто царю раскрыл его пьяные глаза на то, как «неотлучно» и с «прилежанием» служит камергер Монс его супруге Екатерине. Вызвали чувство ревности остермановцы. «На другой день, 10 ноября 1724 года, во вторник, в десять часов утра, к герцогу Голштинскому, опечаленному арестом его сторонника Монса, неожиданно явился Остерман, - уточняет историк Семевский. - В получасовой секретной аудиенции с его высочеством Остерман именем императора объявил, что государь твердо решил покончить дело герцога и что обручение (герцога с дочерью царя) должно совершиться...»
Ревность в царе вызвал коварный Остерман. А для того, чтобы герцог Голштинский не сильно переживал о смерти своего друга Виллима Монса, барон Остерман устраивает герцогу быстрое обручение с дочерью царя Анной Петровной.
Нет никакой необходимости перечислять все «преступления» Виллима Монса, какие предъявили ему опытные инквизиторы. Расправа над «любовником» (фаворитом) царицы Екатерины была очень короткой. В числе судей, которые «учиняли» смертный приговор Виллиму Ивановичу, был ближайший друг Остермана - пруссак Яков Брюс.
Экзекуция над Монсом и его сестрой Матреной Балкшей, другими «соучастниками преступления», совершена 16 ноября 1724 года на Троицкой площади, на том же самом месте, где был повешен в марте 1721 года князь-миллионер Матвей Петрович Гагарин.
Эта деталь важная. Барон Остерман имел точные сведения о том, что Виллим Монс, его родная сестра Балкша, царица Екатерина были вовлечены князем Матвеем Гагариным в Китайский торг, значит, князь-миллионер намеревался через них отменить в России крепостное «право» (рабство народа) и ввести всенародный рынок, вольный труд.
Заметки о казни немца Виллима Иоганновича Монса оставил его друг-приятель единоземец Берхольц. В понедельник 16 ноября 1724 года рано утром на Троицкой площади перед зданием Сената на эшафоте уже расхаживал с топором в руках палач. На помосте лежала плаха для отсечения головы преступнику. Возле помоста торчал высокий шест куда втыкать отрубленную голову Монса.
Тут же молодые заплечных дел мастера – помощники палачу.
К 10 часам утра конвой солдат доставил из крепости исхудалого, измученного Виллима Ивановича, камергер был в тулупе, шел в сопровождении пастора. Камергер царицы держался достойно, поблагодарил глашатая, который зачитал с эшафота длинный приговор, простился с пастором, отдал ему на память золотые часы с портретом Екатерины, сам разделся, попросил палача поскорей сработать топором, лег головой на плаху.
Голова Виллима была отсечена и насажена на высокий шест, кровь сочилась из перерубленной шеи. Потом была бита кнутом сестра Монса – Матрена Балкша (компаньонка Матвея Гагарина по Китайскому торгу). Ее сослали в Тобольск.
Выпорот кнутом умный и веселый царский шут Иван Балакирев. Нет необходимости пересказывать приговор: и все было устроено так, как задумал и организовал «невинный», трусливый, суетливый и беспощадный Мефистофель – барон Генрих-Иоганн-Фридрих Остерман.
С казнью Виллима Монса, сына виноторговца и сторонника рыночной торговли для России, позиции гагаринской партии «Верховный тайный совет» были сильно «подрублены». А группировка Остермана - Петр I («царь-антихрист») - значительно окрепла.
Отрубленную голову Виллима Монса, так же, как и голову Марии Даниловны Гамильтон (1719 г.), передали в кунсткамеру на хранение в банке со спиртом. Свидетельство «высочайшей мудрости» царя Петра.
Спустя 60 лет о головах Марьи Гамильтон и Виллима Монса вспомнили! «Княгиня Е.Р. Дашкова, в качестве президента Академии, пересматривала счета и нашла, что чрезвычайно много выходит спирту».
Головы хранились в стеклянных банках, в спирту, в сундуке, в подвале. Ими заинтересовалась немка-императрица Екатерина II, урожденная София-Фредерика-Августа Анхальт-Цербская.
Головы доставили во дворец к императрице Екатерине II как «находки». Посмотрели, поудивлялись «мудрости» Петра великого, которому был уже возведен знаменитый памятник, изготовленный скульптором Фальконе. Головы по приказу императрицы «закопали в погребу». (Семевский М.И.)
Немецкое крепостное рабство существовало в России до 1861 года! О Петре I, о Екатерине I, о ее камергере Виллиме Монсе написаны тома и тома. И нет никаких исследований о великом русском патриоте, первом русском коммерсанте Матвее Петровиче Гагарине.
Даже после отмены рабства в 1861 году русские люди не перестали считать cамодержавие в России «немецким». В 1872 году в Лондоне было опубликовано стихотворение русского поэта Николая Щербины под заголовком «Пред памятником Петру I в Петербурге»:
Нет, не змия Всадник медный
Растоптал, стремясь вперед, -
Растоптал народ наш бедный,
Растоптал простой народ.
Стихотворение написано в 1859 году, опубликовано в Лондоне, когда автор уже умер. «Русские немцы» очень не любили поэта Щербину, а русский немец Розенгейм даже печатал эпиграммы на «русофила» Николая Щербину. Например, такую: «Нельзя сказать, что ты дубина/ Оно бы было ничего./Но ты бесстыдник, ты Щербина!../А это хуже уж всего». В ответ русский поэт ядовито шутил:
Жалки нам твои творенья,
Как германский жалок сейм
Стихоборзый Розенгейм!
Прочитано 13819 раз Последнее изменение Понедельник, 19 Ноябрь 2012 21:16
comments powered by Disqus