ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Пятница, 10 Июль 2015 11:06

MAMMA ROCKY

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

02090012Пятнадцать лет назад я скромно выпускал несколько газет, а также возглавлял Представительство «Новой газеты» по Уралу, Сибири и Северному Кавказу. На вторник готовил к печати очередной номер «Новой». А газета печаталась в Тюмени и доставлялась самолетами на Кавказ и скорыми поездами по Уралу и по Сибири.
За это меня в «Новой» с юмором называли Колчак. В день выпуска смотрю: ба, знакомые все лица! Олежка Лурье, работавший исключительно на «заказухе», протолкнул перед 23 февраля через отдел рекламы свой текст. Да еще, озорник, с несанкционированным использованием моих изобретений (например, MAMMA ROCKY). Попутно Серегу Классина оклеветал. Классин, которого я называл тюменский комиссар Каттани, по моей рекомендации был выдвинут в качестве соперника Великого и ужасного Атрохи на выборах Тюменской областной Думы Первого Созыва. И победил. Конечно, материал, который был размещен по «заказу», я отложил в сторонку для детального разбора, и он не вышел на треть России. Забегая вперед, скажу, что то, в чем обвинялась Галина, оказалось провокацией братьев Метельских – Михаила и Никифора. Они блефовали, когда организовывали наезд на «Запсибкомбанк». Рокецкая – опытный финансист, доктор экономических наук, в такие игры не играет, и четко понимает, что в этой сфере методы гопников не проходят. Данный эпизод подчеркивает еще раз, как именем Жены Первого Губернатора нагло воспользовались известные в Тюмени мошенники. Но это я позже выяснил. Зато в день выхода газеты в свет звонит генерал Антипин с улицы Советская и спрашивает:
– Вова, а где статья?
– Дмитрич, – отвечают ему, ты о чем?
Немая пауза. В этот момент я понял, как важно внимательно читать даже публикации, идущие через отдел рекламы. Галина Андреевна подала в суд на «Новую» за опубликованную клевету, редакция газеты принесла ей извинения и удалила материал как ошибочно размещенный. Остались следы лишь на «сливных ресурсах». Конечно, это беллетристика. Но слишком далекая от реалий. Пожалуй, лучше других в этом жанре работает известный писатель и журналист, народный депутат Верховного Совета РСФСР Первого Созыва Виктор Егоров. Приводим с незначительными сокращениями фрагмент из его повести «Чернец», вышедшей в свет эксклюзивным тиражом 100 экз.
Публикуется с сохранением особенностей языка автора.
P. S. Гопота пришла во власть после 15 января 2001 года. Широко известный нувориш Паша Пилорама (работавший тогда перзамом у Собянина) obloshkaвместе с известным мошенником Ноздрачем в течение года-полутора «отжали» себе Тюменский городской банк, присоединив его к «Тюменьэнергобанку», а потом всех кинули. Пострадавших не пересчитать. Один из фигурантов – Паша Пилорама – до сих пор в международном розыске. Где-то в Латвии прячется. Но он уже никого не интересует. Впрочем, это уже другая история.
Редактор

Бывает такое утро, когда просыпаешься новорожденным. Открыл глаза, а в голове нет огорчительных мыслей, нет переживаний. Свет в оконце и предощущение замечательной жизни впереди. Он проснулся и перебирал содержимое своей головы. Что было вчера? Вчера были встречи и разговоры. Ну да ладно, это было вчера. Что сегодня? А сегодня у нас кремовая орхидея и день рождения Галины Георгиевны, директора самого крупного городского банка. Прекрасно! Сегодня у нас день, когда у всех в городе нет ни одной проблемы, кроме дня рождения Галины Георгиевны. У всех, начиная с ее супруга, губернатора области и по невероятно случайному совпадению директора самого крупного регионального банка. Он, бедолага, мучается, наверное, уже в эту самую минуту, потому что утро началось, и супруга где-то под боком и ее уже надо поздравлять, и ей уже пора что-то дарить, а что дарить супруге, если она банкир? Кстати, это очень большая проблема. Полцарства ведь ей не подаришь, оно у нее и так есть, как у супруги губернатора. Коня, которого иные короли меняли на половину царства? Так-то были короли, и у них был не самый удачный период в жизни, а она королева, и у нее как раз период, удачнее которого не бывает. Конь не подойдет, конь и женщина – это всегда намек. Подожди-ка, подожди-ка, самый лучший подарок для женщины, у которой все есть – любовь, потому что именно любви нет у женщины, у которой все есть. Пусть дарит ей любовь прямо с утра и пусть при этом будет щедр и великодушен. Губернатор все-таки, а не доходяга из тубдиспансера.
Что есть ценного в этой супружеской паре, что толкало бы народ бежать им навстречу и восхищенно кричать: «Смотрите, это наши король и королева!» И при этом не обращать внимания, что на них нет пурпурных одеяний.
Он, как-то, задал вопрос своим знакомым марксистам: произошла концентрация капитала в рамках одной семьи, и этот капитал всесилен в рамках одного города, это хорошо или плохо? Местные марксисты ответили, что хорошо. Но марксистам нельзя доверять, у них одна революция на уме, поэтому он спросил либералов, хорошо это или плохо? Местные либералы ответили, что хорошо. Но либералам нельзя доверять, у них только биржевые индексы на уме, поэтому пришлось спросить и местных демократов для объективности, хорошо или плохо? Местные демократы ударились в диалектику: это очень плохо, но для нашего города – очень хорошо. Демократам тоже нельзя доверять.
Городом правят банкиры, и это для всех хорошо. А лежат ли банкир с банкиршей голыми в постели и есть ли между ними взаимная любовь – никого не волнует. Это хорошо или плохо?
Нынешним утром он столько времени посвятил теме банков, что еще раз убедился: вчерашняя жизнь непременно под каким-нибудь соусом будет подана в постель поутру. Обычно о банках он вспоминал по вечерам, когда сгущалась тьма и исчезали деньги. В городе всяких банков, кроме, тех, что принадлежали «семье», было огромное количество, не меньше, чем пивных ларьков. Идешь по улице: ларек, банк, ларек, банк. Но к одному из них он относился с особой душевной теплотой – к Сбербанку. Он не мог спокойно проходить мимо его рекламных плакатов «168 лет безупречной работы!». У него в тумбочке лежала серенько-синенькая книжечка, называемая по имени банка – сберкнижка. Матушка дала ему в те далекие годы, когда не только деревья, но и деньги были большие, тысячу рублей «на смерть». Если, мол, что случится, похоронишь по-человечески. Положил он их в этот банк, других тогда не было. Если бы банк работал безупречно 168 лет, они и сейчас бы там лежали и ждали предназначенного часа. Матушка еще жива, а «смертная» тысяча в 1991 году пала смертью, но не храбрых, а обреченных. Войны мировой не было, революции и гражданской войны в рамках нашего города тоже не было, да и в стране не было. Так, шумнули в столице пару дней, из пушки по верхушке пальнули, ребятишек горячих человек двести зарыли, и продолжили править те же и так же. Ничего не было, а маманины деньги из сбербанка исчезли. Так что один упрек, от него лично, обоснованный, аргументированный и документально подтвержденный, к банку имеется, и поэтому банк не может нагло врать, что он работает 168 лет безупречно. Таких как он, со сберкнижками в тумбочках, еще несколько миллионов. Несколько миллионов упреков доносятся из тумбочек, а работа все равно – безупречная! Во как у нас бывает. Народу Индии и всей индийской цивилизации, которую считают самой продвинутой в духовном плане, не снилось состояние мудрости и покоя, в которое впал наш народ. У тридцати миллионов человек забрали их кровно заработанные и накопленные за многие годы деньги – а народу пофиг! Что, мол, сделаешь, раз так получилось. И – в астрал, и никаких упреков. Учитесь народы мира правильному отношению к деньгам и правителям!
Один из его прадедушек, еще при царе, подписался поехать на ленские прииски. Видимо, рисковый был мужик. Такие водились раньше на Руси, такие Сибирь присоединили к землям Царя-Батюшки и Его Императорского Величества. Вернулся с приисков с увесистым мешочком золотого песка, который разрешалось вывозить в размере заработанной суммы денег. То есть, все по-честному. Насыпал прадед на глазах домочадцев золотой песок в глиняную кринку из под молока и торжественно отнес на хранение в Российский Государственный Императорский банк, тот самый история которого сейчас суммируется в общую цифру 168 лет. Надежнее банка в России не было. Прадед был спокоен за свое калымское сокровище и за будущее внуков. Каждому хватит на то, чтобы построить свой дом и взрастить урожай правнуков и правнучек. Но в 1917 году в город нагрянули балтийские матросы. Кринку прадеда увезли в известном направлении. Из-за этого в 1921 году, когда во время восстания представилась возможность сказать властям, что родственники прадеда думают по этому поводу, они молча били в деревне коммунаров деревянными колотушками по голове и заталкивали под лед проруби. Примчался Тухачевский с армией и остановил процесс. В деревне началась ремиссия и плата по счетам. Почти всех родственников прадеда из чувства мести стукнули колотушкой по голове и засунули под лед на том же деревенском пруду еще до начала следственных действий и судебных разбирательств. В свете этих событий потеря кринки золотого песка – несущественная деталь мировой истории. Но не истории банка, руководство которого страдает амнезией и потерей ориентации в пространстве людской памяти.
С какой то дьявольской настойчивостью этот банк продолжает преследовать его, как потомка хранителя калымского золота. Настроение у него слегка подпортилось. Захотелось встать с постели и начать делать что-нибудь не такое сложное, как размышлять о судьбе поколений и роли в ней банковского капитала. Умыться, одеться, приготовить завтрак и съесть его под приятные голоса Наташи и Данилы, утренних ведущих «Радио 7». Вот чем надо заниматься по утрам человеку, живущему одиноко.
Володя позвонил, когда он уже доедал традиционную яичницу с колбасой.
– Ты еще в люле? – спросил Володя, всегда встающий до зари или на заре, но никак не позже рассвета.
– Нет, завтракаю.
– А что ты ешь?
– Два яйца и одну колбасу.
– Хорошо, про яйца обсудили, теперь давай про колбасу. Выкладывай палку на стол. Как называется колбаса?
– «Салями Деревенская»
– Это фуево.
– Почему?
– Как можно идти на день рождения к Галине, нажравшись деревенской колбасы? От тебя на километр будет вонять вокзалом. Так, иди все выблевывай и по новой чисти зубы.
– Как скажешь. Кладу трубку, потому что с трубкой не удобно пальцы в рот засовывать.
– Подожди, сунуть и вынуть это мы всегда успеем. Ты не забыл, где хранится орхидея?
– Дикая?
– Я с тобой к Галине в банк не пойду. Я вот утром подумал, зачем я буду светиться там своей рожей да еще рядом с твоей? И тебя, и меня в городе уже демонизируют, совершенно не нужно, чтобы нас видели вместе у Галины, – Володя менял решения постоянно. Если он что-то придумал и объявил, какое дело собирается претворить в жизнь, это означало лишь то, что в его голове шло творческое брожение. Через час он мог принять другое решение и при этом забыть, что кого-то уже «зарядил» помогать реализовывать предыдущую творческую идею.
– Я и один найду дорогу в ее банк, – он был рад, что будет один.
– Значит, ты помнишь, ровно в двенадцать она даст команду запустить тебя. Ты будешь держать в руке кремовую орхидею, которую заберешь из цветочного магазина. Откуда у тебя этот цветок, ей говорить не надо, я уже сам сказал. Поздравь, вручи и уябывай, нечего перед ней своими мудями трясти. Есть в твоих мудях что-то особенное, чтобы трясти ими перед супругой губернатора в ее день рождения?
– Нет.
– Поэтому уябывай, и будет тебе счастье.
– Спасибо, Вова.
– Ей скажешь спасибо.
svadbaДо двенадцати надо было решить одну крошечную проблемку: в чем идти поздравлять Галину Георгиевну. У него в шкафу висел один единственный костюм. Он купил его два года назад, но ни разу не надевал. Зачем, спрашивается, покупал? Однажды ему захотелось быть одетым, как все его сотрудники и коллеги. Он пошел в магазин, выбрал костюм темной расцветки, не «маркой», как говорят старые люди, и принес его домой. Примерил еще раз, увидел в зеркале вполне приличного мужчину, обрадовался и решил завтра же отправиться в нем на работу. Но утром на следующий день подумал, что неразумно ходить и сидеть в новом костюме целый день, поэтому оставил его висеть в шкафу на плечиках, которые продавались вместе с костюмом. «Буду надевать его на важные встречи и мероприятия», – принял он решение, которое его устраивало больше: и костюм сохранится в хорошей форме, и человек в нужную минуту всегда сможет преобразиться в приличного мужчину. То ли важных встреч и мероприятий не было два года, то ли есть другая, более глубокая причина, но в приличного мужчину он так ни разу и не преобразился.
Он открыл шкаф и достал костюм. И почти сразу понял, что не судьба ему быть приличным и на этот раз. «Неужели ради Галины Георгиевны я вдруг впервые за два года нарисуюсь в костюме? – спросил он себя. – Я ее не знаю, дел с ней никаких не имел, какая разница, в чем я приду? Мне совершенно не важно, что она обо мне подумает». Он повесил костюм обратно. Так он и висит там до сих пор, «ни разу не надеванный».
В магазин он зашел в своих привычных, дешевых и застиранных шмотках. Мимо этого салона он проходил раньше сотни раз, но никогда не заглядывал сюда. Цветов он никому не дарил уже лет двадцать. А может и больше, не подсчитывал. Девушки внутри салона, как только услышали слово «орхидея», переглянулись, а одна тут же пошла в другую комнату и вынесла оттуда большую коробку с круглыми дырками. На коробке были наклеены бирочки с изображением самолетов. «Она, видимо, и вправду из Амстердама», – он перестал сомневаться в словах Володи о подарке из Голландии.
– Девчата, подскажите, как достать цветок из коробки? – обратился он к девушкам в салоне.
– Это для Галины Георгиевны? – решили уточнить девушки.
– Для нее, – сказал он и вздохнул.
– Вы сегодня уже двадцать восьмой покупатель цветов для Галины Георгиевны, некоторые еще вчера заказы забрали, – сообщила ему одна из девушек, может быть их менеджер, может, просто наиболее впечатлительная. Когда для одной женщины начинается скупка всех цветов в городе, другие женщины очень от этого впечатляются.
– Что мне с ним делать, я даже не знаю, как коробка открывается?
– Ее вчера мужчина принес, сказал к ней – не прикасаться. Мы не прикасались, – ответила впечатлительная девушка.
– Но я же не могу коробку дарить, достать цветок все равно придется, научите, как их достают, – он просил, видимо, таким тоном, что его хотелось пожалеть.
– Коробка открывается легко, вот эти ленточки надо надрезать и все, – девушки подошли к тому месту, где рядом с кассой стоял голландский продукт.
– Режьте, – приказал он девушкам.
– Лучше вы сами, вот вам ножницы, вчера мужчина всех предупредил, руками не трогать, – ему подали ножницы.
«Володя и здесь наследил, – ругал он товарища, – всех сотрудниц салона закошмарил».
Ваза с цветком была очень хитро обернута в мешочек и закреплена так, что коробку можно было переворачивать. Непонятно, как она прошла таможенный досмотр: все упаковка и мешочек не тронуты. «А если так «грибы» или дурь похлеще начнут доставлять», – размышлял он, разглядывая не столько цветок, сколько упаковку, в которой все было продумано и приготовлено к перевалкам в аэропортах.
Орхидею вытащили на свет, но она в окружении буйной раскраски всех остальных цветов салона смотрелась болезненно бледно. «Это орхидея?», – уточнил он у девушек. «Да, и очень красивая, прекрасный цветок!», – закивали девушки все разом. Он еще раз посмотрел на цветок, на хилые бледно-коричневые лепестки и понял, что мужчине его воспитания всегда будет не хватать тонкости вкуса. Он мог пожалеть этот цветок за его хрупкость и слабость, но восхититься изяществом болезненной слабости и демонстративной незащищенности от ветра и любого прикосновения – не мог.
– Нельзя ли, девчата, устроить цветок в другую тару, чтобы нести можно было по улице? – спросил он.
– А вы разве не на машине? – удивились девушки.
– Я пешком, но мне недалеко идти, меньше километра, – он как будто извинялся, потому что девушки опять переглянулись. Они привыкли к упрощенным манерам мужиков нашего города, но все же нести орхидею по улице как георгин с дачи, это уж очень не соответствовало их представлениям о мужчине, преподносящем даме такой подарок.
– Вы его прямо сейчас понесете дарить? – спросила впечатлительная девушка.
– Вручу точно через тридцать минут, – сказал он и посмотрел на часы.
Девушки поняли, что он даже переодеваться не будет. Это внесло в ход их мыслей элемент загадки, они быстро устроили цветок в корзинку с ручкой, обернули корзинку в плотную бумагу, настолько плотную, что из нее мешки можно делать для сахара, защитили цветок от дурного влияния улицы и отправили его в путь, попросив не садиться в автобус. Сами смотрели в окно и обсуждали версии: кто он такой для Галины Георгиевны.
Банк Галины Георгиевны располагался напротив издательства, так что дорогу он знал хорошо и в тех местах, где можно было поскользнуться и упасть лицом в грязь, принимал особые меры предосторожности: глядел под ноги. Обычно около банка парковалось машин десять. Другие подъезжали и уезжали, не создавая суеты на площадке. Сегодня их было штук пятьдесят. Блестящие разноцветные горбы джипов и горбики легковушек рядами стояли вдоль стены банка и еще дальше, чуть ли не до столба светофора на улице Осипенко. На площадке перед банком суетились нарядные мужчины и женщины. Причем, женщины приезжали в этот день гораздо наряднее мужчин. Видимо, это была преимущественно их тусовка. Обязательно каждой надо было подчеркнуть особую торжественность такого юбилея для женщины. «Губернаторша в городе одна», – почему-то вспомнил он слова Кориандрова, которого сегодня еще не вспоминал ни разу.
Охранник банка, лощеный высокий парень, обратил внимание на его повседневный вид, но особо не удивился: простой человек с улицы захотел поздравить его начальницу, что ж, пусть поздравит.
– У вас документ при себе есть? – спросил он дружелюбно.
– Нет, но я в списках, – воспользовался он лексикой Володи.
Парень поискал его фамилию сначала в большом листке, лежащем на столике рядом с рогами «вертушки». Не нашел. Взял маленький листок с фамилиями и нашел сразу. Парень тут же пригласил подойти второго охранника и дал ему задание проводить вновь пришедшего в приемную Галины Георгиевны.
В приемной наблюдалась странная картина. Вдоль всех четырех стен стояли нарядно одетые люди и молчали. Их было не меньше двадцати. Все держали в руке букет или корзину цветов и нечто упакованное и перевязанное лентами. У кого-то нечто было в виде большого пакета прямоугольной формы, у кого-то имело небольшие размеры по толщине, но вытянутое в длину, а у некоторых смахивало на завернутую картину и наверняка ею являлось. В приемной была полная тишина. Когда какая-нибудь из женщин переминался с ноги на ногу, каблуки стучали по полу молотками. Некоторые мужчины сопели, потому что были излишне грузны, и звук сопения долетал до каждого уголка приемной. Раз в три минуты двери кабинета директора банка открывались, и оттуда выкатывался или выкатывалась те, что исполнили ритуал поздравления. Их лица были красные, а выражения лиц безумные. Они все еще улыбались, находясь в стадии прощального поклона, глаза умильно блестели и не видели ничего перед собой. Некоторые выходили, пошатываясь от волнения. Стоящие у стены оживлялись, и кто-то один, у кого подошла очередь, с букетом и пакетом направлялся к открытой на несколько секунд двери кабинета. Улыбка на его лице появлялась еще до того, как он вошел в кабинет. Или вошла – со всеми присутствующими, независимо от пола и рода, происходило одно и то же. Дверь закрывалась и на три минуты в приемной воцарялась устрашающая тишина.
Он стоял крайним у стены и чувствовал, как и стена и спина становятся мокрыми от пота. В приемной было ужасно жарко и душно. Может быть, это ему показалось, потому что он почувствовал, что кружится голова и его начинает тошнить. Он был в предобморочном состоянии и понял, почему выходящих пошатывает. Поднял руку и в который раз уставился в циферблат: двенадцать ноль-ноль. Вторая рука, держащая корзинку, занемела, а пальцы начинало сводить судорогой. «Сейчас все брошу и уйду, – повторил он про себя расхожую фразу, – не успеешь, сейчас кабинет откроется и тебя позовут». В приемную вошла девушка в строгом деловом костюме с бейджиком на лацкане пиджака, плотно облегавшим ее узкую талию. Она, не останавливаясь, прошла в кабинет. Оттуда выкатился мужик, в состоянии придурковатости, как и все предыдущие. Девушка выглянула из кабинета, внимательно оглядела всю приемную, остановила взгляд на нем и сказала: «Зайдите, пожалуйста!». На его лице появилась улыбка, еще у стены, с этой улыбкой он и пошел к дверям кабинета, держа корзину мизинцем, согнув руку и кисть, как ходят калеки с рождения. До такой степени онемели пальцы, что как-то иначе он не мог ее нести. Веселое было зрелище.
Галина Георгиевна стояла в центре кабинета, превращенного в этот день в оранжерею. Весь пол был уставлен корзинами цветов. На столе – цветы, на окнах – цветы, повсюду – цветы, цветы, цветы! И Галина Георгиевна в центре клумбы. Она была счастлива. Не надо много ума, чтобы понять, когда счастлива женщина. Они не умеют скрывать счастье, в чем разительно отличаются от мужчин. У нее сияло лицо, сияли глаза, она вся сияла. Она взяла бутылку с вином, сама налила его в один из бокалов, стоящих на подносе, подошла и протянула ему бокал:
– У меня традиция, – сказала она, – я сама наливаю каждому гостю и делаю вместе с ним один глоток.
– Вы очень хорошо выглядите, лучше, чем любой из этих цветков, – ответил он искренне и то, что думал.
– Берите! – Она напомнила, что стоит перед ним с протянутой рукой. Он поставил корзину на пол у своих ботинок, потому что больше было некуда, и взял бокал двумя руками, чтобы не уронить.
– Не поздравляйте меня, покажите лучше орхидею, – она смотрела на завернутую в бумагу корзинку, и ей было жаль цветка.
Он начал пытаться раскрыть бумагу, Галина Георгиевна прикоснулась к его рукам и сказала: «Давайте я вам помогу». Потом наклонилась к корзинке и аккуратно раскрутила бумажные пелена. Он почувствовал, что от нее сильно пахло духами и вином. Галина Георгиевна взяла в руки цветок, поднесла его к самым глазам и расчувствовалась: в глазах заблестела влага. О чем напомнил ей этот цветок? О молодости, скорее всего. О молодости, когда нет очереди в твоей приемной, зато есть все остальное.
– Мне захотелось вас увидеть, и чтобы вы увидели меня, – заговорила она после довольно долгой паузы, но, взглянув на него, забеспокоилась, – с вами все в порядке, вы весь белый?
– Все в порядке, в приемной душно, – ответил он.
– Вы меня не пугайте. Выпейте вино до дна, это хорошее вино, оно вам поможет.
Он выпил. Вкус вина оценить не мог, так как в винах разбирался еще меньше, чем в цветах, но оно помогло, его перестало тошнить, и уже не кружилась голова. Галина Георгиевна подошла к своему столу и взяла довольно большой пакет, лежащий на нем и опять посмотрела на него, желая, видимо, убедиться, что с ним все в порядке.
– Я женщина деловая, сейчас у нас очень мало времени, вы сами видели, сколько пришло народа, – говорила она серьезным голосом и с серьезным выражением лица, – ваш отдел прекрасно работает. Будем считать, что это предоплата по договору о долгосрочном рекламном обслуживании деятельности моего банка. Раздайте ребятам, кому сколько сочтете нужным. А вот это, – она взяла со стола пакетик гораздо меньших размеров, – лично вам. Мне хотелось бы сказать вам, что к вашим словам прислушиваются. Они для меня важны. Берите, – она подала ему оба пакета. Он взял их и стоял в задумчивости, отлично понимая, что она имеет ввиду.
– Положите их куда-нибудь, а то стоите, как Семен Семенович Горбунков. Ну, спасибо за поздравление!
Он повернулся и пошел, держа пакеты в руках: большой – в правой, маленький – в левой. С какой рожей он выходил из кабинета, понятно без слов.
На улицу он вышел, успев спрятать маленький пакет в карман. А большой так и остался в правой руке.
– Здравствуйте, – громко сказала ему какая-то женщина у самого входа в банк. Он непроизвольно дернул рукой и прижал пакет к груди. Женщина оказалась Людмилой Васильевной.
– Я знала, когда вы будете поздравлять и тоже приехала к этому времени. Мне надо с вами поговорить.
– Не сейчас, вечером, – он стоял перед ней, прижимая к груди пакет.
– Хорошо, хорошо, мы приедем к вам вечером, – женщина совсем и не смотрела на пакет, зря он его пытался засунуть подмышку. Но женщина как-то хитро улыбнулась. Тогда он опустил руку и стал держать пакет непринужденно. Она еще раз улыбнулась, кажется, уже без всякой хитрецы, и сказала: «До вечера!» Он кивнул в знак согласия и пошел на перекресток возле Дома печати.
– Вам пакет! – произнес он, увидев в коридоре издательства Дмитрича.
– Что это?
– Не знаю, я пришел с дня рождения Галины Георгиевны. Это нам подарок от нее.
– Наш подарок или нам подарок? – спросил удивленный Дмитрич.
– Нам.
Дмитрич взял пакет и спрятался в своем кабинете. Через полчаса Дмитрич шепнул ему: «Там 150 тысяч!». А еще через полчаса Дмитрич дал команду выплатить народу зарплату.
О маленьком пакете в кармане он Дмитричу не сказал.

Прочитано 9286 раз
Другие материалы в этой категории: « Ты – ангел Ясно, солнышко? »
comments powered by Disqus