ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Среда, 12 Август 2015 10:54

Ясно, солнышко?

Автор  Подготовили Александр Задорожный, Петр Харламов znak.com
Оцените материал
(0 голосов)

300572И как принятие христианства поменяло князя-крестителя и Русь.
Идет князь Владимир по палатам своим, и девушка-служанка спрашивает:
– Князь, а почему вас «Ясно Солнышко» зовут?
– Ну вот смотри. Сегодня, как стемнеет, ты придешь ко мне в опочивальню. Ясно, солнышко?
15 июля 1015 года по Юлианскому календарю, то есть ровно тысячу лет назад, скончался князь Владимир Святославович, Владимир Красно Солнышко, креститель Руси, Святой Владимир. Мы изучили (и рекомендуем вам) книгу «Владимир Святой» историка и писателя Алексея Карпова, также создавшего биографии княгини Ольги, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского, Александра Невского.
Вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» еще в 2004 году, книга Карпова, на наш взгляд, отличается уравновешенностью оценок, что так привлекает сейчас, когда споры на религиозные и исторические темы зачастую принимают у нас характер психоза. Труд Алексея Карпова дает представление о том, что Владимир Святославович, воспитанный в традициях язычества, в первую, «дохристианскую» половину своей жизни отнюдь не был образцом благочестия, совсем наоборот; христианство принял скорее по политическим, чем по духовным соображениям, а в конце жизни и вовсе растратил былые достижения. Тем не менее именно Владимир Святой заложил основы и особенности русского государства, «русской цивилизации», «русского мира», которые живы по наши дни.

«Первый сознательный братоубийца в русской истории»
Будущий святой родился у киевского князя Святослава и ключницы Малуши, «рабы» Святославовой матери княгини Ольги, которая первой из русских правителей приняла христианство. По преданию, Малуша чем-то прогневала княгиню и была сослана то ли под Киев, то ли под Псков, где и появился на свет Владимир Святославович (точная дата его рождения неизвестна, историки приходят к выводу, что это произошло между 960 и 962 годами).
«Мер» (а вовсе не привычный «мир») в имени «Владимир» – осколок древнего индоевропейского корня, означавшего величие, могущество, славу. «Великий в своей славе», «рожденный править» – так можно перевести имя «Владимир», предлагает Алексей Карпов. Другими словами, невзирая на то, что, во-первых, Святослав более предпочитал воевать на стороне, чем заниматься сыновьями (помимо Владимира, от другой жены у него народились Ярополк и Олег) и собственной землей; несмотря на то, что, во-вторых, Владимир носил обидное прозвище «робичич», то есть «сын рабыни», и – в-третьих, вырос отчужденным от отца, братьев и бабки, никто не оспаривал его право на особый, выдающийся княжеский статус. Поэтому, когда в 969 году Ольга умирает, Святослав, полюбивший Переяславец на Дунае (скорее всего, располагался на пересечении торговых путей на территории современной Румынии), посадил княжить в Киеве Ярополка, в Древлянской земле – Олега, а в Новгороде – Владимира. (Новгородцы как раз искали себе правителя и даже пригрозили Святославу отколоться от Русского государства, если тот не пришлет им такового, и, в общем-то, имели основания: Новгород был гораздо сильнее связан с Прибалтикой и Скандинавией, чем с Киевом).
Сам Святослав погибает в 972 году от рук печенегов, возвращаясь в Киев из похода против Византии; печенежский князь Куря приказывает изготовить из черепа Святослава чашу для вина. А Русь погружается в братоубийственную смуту. По приказу Олега убивают сына киевского боярина Свенельда; Ярополк разбивает Олегову дружину, Олег по случайности гибнет под грудой человеческих и конских тел (к слову, Ярополк искренне и горько оплакивал брата, а племянник погибшего, Ярослав Мудрый, годы спустя откопает прах Олега, окрестит его и перезахоронит в православном храме). Владимир же сначала бежит из Новгорода, но затем возвращается с варяжской дружиной, самой грозной на тот момент военной силой в Европе, и в 978 году vvodkaподкупом местных воевод, а также измором, голодом берет Киев. Ярополк сначала скрывается, но потом, под уговоры предателей-воевод, в первую очередь некоего Блуда, возвращается в Киев, где двое варягов из рати Владимира поднимают его «на мечи».
«В событиях войны 978 года мы увидим присущее Владимиру желание опередить Ярополка даже в малом, унизить и уязвить, отобрать то, что принадлежало ему по праву. Мы увидим Владимира жестоким и мстительным, не прощающим нанесенной ему обиды... Ярополк, вступая в Древлянскую землю, вовсе не желал убивать своего брата [Олега]. Владимир же, вероятно, с самого начала замышлял братоубийство... Владимир вошел в русскую историю как первый известный нам сознательный братоубийца... Он убил своего брата намеренно, расчетливо, тщательно подготовив свое преступление», – пишет Карпов. Не говоря уж о том, что, свергнув брата, Владимир нарушил завещание отца: уж сильно ему хотелось усесться князем в Киеве, главном русском городе, доставшемся старшему Ярополку.
Жестокость и вероломство Владимира проявили себя в еще одном легендарном историческом сюжете. Посватавшись к дочери полоцкого князя Рогволода Рогнеде, он получает унизительный отказ: девушка не желает выходить за «робичича», а Рогволод видит своим зятем и политическим союзником Ярополка. По пути из Новгорода в Киев Владимир захватывает Полоцк, по наущению своего родственника и наставника Добрыни насилует Рогнеду на глазах у ее родителей, затем их убивают, как и братьев Рогнеды, а сама она закончит свои дни в ссылке, монахиней.
«Выбор Владимира с самого начала стал общегосударственным»
Поскольку христианка Ольга больше нянчилась с Ярополком и Олегом, нежели с Владимиром, будущий креститель Руси вырос убежденным язычником. Да и в Новгороде, где он княжил до Киева, христианство не приживалось, к христианам относились настороженно. Неудивительно, что княжение Владимира в Киеве началось с установления возле княжьего двора целого пантеона языческих богов во главе с Перуном, чья голова была изготовлена из серебра, а усы – из золота. На капище не только молились, но и устраивали жертвоприношения, причем и человеческие тоже. «И осквернилась кровьми земля Русская», – сообщает древний летописец. Где-то к 983 году антихристианские настроения в Киеве достигли апогея: христиан преследовали, убивали, их культовые сооружения разрушали. В то же время из бога княжеского и дружинного Перун превращается в божество общегосударственного значения, поклонение которому становится обязательным, его изваяния устанавливаются не только в столице – по всей стране: видимо, умудренный опытом правителя, Владимир интуитивно ощущал, что для успешного строительства единого государства необходима единая же религия.
Однако спустя девять лет после воцарения в Киеве Владимир отходит от многобожия: в период становления государственной иерархии со всесильным князем на верхушке системы язычество, которое «в принципе не приемлет упорядоченности и иерархии» и «не позволяет князю вмешиваться во внутреннюю организацию жизни подданных», не подходит на роль официального религиозного культа.
Широко известно предание о том, как сначала Владимира посетили миссионеры разных религий – западного и восточного христианства, иудаизма и ислама, как затем, желая проверить их посулы, Владимир отправляет на поиски новой религии своих посланцев. Возможно, это лишь красивая легенда, а выбор Владимиром христианства византийского, православного типа объясняется как внутренней потребностью обосновать притязания на единоличную власть, так и внешнеполитической задачей сблизиться с самой могущественной державой того времени. «Выбор Владимира с самого начала стал не его личным, а общегосударственным делом», – объясняет Алексей Карпов.
На сей раз Владимир Святославович посватался к сестре византийских царей Василия и Константина – Анне. («Всякий правитель, который получил бы в жены «порфирогенитую» царевну, невероятно возвышался в глазах тогдашнего мира. Западноримский император Оттан II, французский король Гуго в свое время попытали счастья – и получили отказ», – читаем мы в капитальной «Истории Российского государства» Бориса Акунина). Препятствиями, однако, были традиция, по которой «багрянородная», то есть родившаяся от царствующего константинопольского монарха, Анна не могла стать супругой язычника, а кроме того, вошед22697шая в летописи похотливость киевского князя, которому приписывают не только пятерых жен, обладание не только сотнями наложниц, но и замужними женщинами (кстати, судя по тому, что мужья были не против, Владимир, действительно, властвовал безраздельно). С точки зрения язычества столь феноменальная сексуальная сила говорила об особой доблести правителя, но в рамках христианской традиции поведение Владимира виделось абсолютно греховным, низким, недопустимым. «Не подобает христианам отдавать за язычников. Если крестишься, то и [Анну] в жены получишь... Если же не сделаешь этого, не отдадим сестру за тебя», – отвечают Владимиру из Константинополя. Чтобы уговорить византийцев, киевский князь использует как «кнут», так и «пряник». С одной стороны, захватывает византийскую колонию на Черном море – Корсунь (Херсонес Таврический) и требует, чтобы Анна приехала туда, с другой – помогает константинопольским царям справиться с их политическими противниками руками наемников-варягов, а также обещает креститься и смирить плоть.
По преданию, окончательное решение креститься Владимир принимает в связи с болезнью глаз, которая поражает его в Корсуни. Анна рекомендует побыстрее принять христианство, и «когда возложил епископ руку на него, тотчас прозрел Владимир». Корсунь, где крестится, а затем женится на Анне киевский князь, остается Византии, но вместе с новой женой он забирает огромное количество христианских ценностей, святынь, в буквальном смысле переместив их в Киев.

«Если кто не придет – будет противник мне»
По возвращении в Киев Владимир распоряжается уничтожить прежних богов. Перуна привязали к конскому хвосту (в поверьях славян конь является проводником на «тот свет») и «проводили» до днепровских порогов, то есть до границы своего, славянского мира. Таким образом Владимир вычеркивал Перуна из русской жизни как в символическом, так, можно сказать, и в географическом смысле. Следующим шагом он, вероятно, крестил своих многочисленных детей, других членов семьи и знатных горожан из своего окружения (потом это место в Киеве стало называться Крещатиком). Иные киевляне, богатые и бедные, приверженные старой языческой вере, креститься не торопились. И вот тогда, в 988 году, князь через глашатаев велит им всем явиться на реку, а «если кто не придет – будет противник мне».
Многие киевляне переходят в новую веру под нажимом, под страхом княжеского гнева. Крестятся даже печенежские князья Метигай и Кучюг. «Язычник» Новгород еще посопротивляется. «В Новгород пришлось снарядить целое войско во главе с боярином Добрыней. Новгородцы отказались от язычества лишь после ожесточенной борьбы. В ходе столкновений были убиты жена Добрыни и несколько его родичей. Киевлянам пришлось поджечь город – лишь тогда местные жители объявили себя христианами», – читаем мы у того же Бориса Акунина. А инородческая Русь – племена чуди, мери, муромы – оставалась не тронутой христианством вплоть до XIII века.
Так или иначе, с крещением правитель Руси становился не только светским, но и духовным лидером своего народа, а «преобладание светского, княжеской власти над церковной навсегда останется важнейшей особенностью русского Православия» (А. Карпов). Это двойственное положение ведет Владимира к полной перемене образа жизни. Он принимает новую веру со всей страстью неофита: как и обещал, «укрощает плоть», по источникам, перепробовав массу «мучительных средств». И – самое главное – Киев становится эпицентром небывалого размаха12449 благотворительности: к князю идут нищие, больные, провинившиеся – и все получают свою порцию княжеской милости и щедрости. «Владимир ввел в обычай бесплатное кормление киевской бедноты. Телеги с хлебом, мясом, рыбой и медом разъезжали по городу, и всякий мог утолить свой голод. По воскресеньям ворота княжеского дворца распахивались и на столы выставлялось угощение для простонародья», – информирует Борис Акунин. Дошло до того, что Владимир отказался судить разбойников; «Боюсь греха», – объясняет он греческим епископам и получает от них благословение на казни, «но с испытанием», то есть с предварительным расследованием вины, дознанием с участием свидетелей. Так на Руси зарождается право, закон.
В 995 или 996 году Владимир передает Церкви десятину своих личных богатств. Строятся храмы, при которых возникнут первые социальные учреждения – школы, богадельни и больницы. Начинается распространение славянской грамоты, книжности, воспитывается первое поколение русских духовных деятелей.

«К концу жизни он должен был ощущать себя глубоко несчастным»
Однако последние годы жизни прославленного русского князя и в особенности события после его смерти, можно сказать, перечеркивают многие из результатов его правления. Согласно традиции, он рассаживает по городам – уже существующим и активно строящимся ради защиты от печенегов – своих многочисленных отпрысков (историки говорят о чертовой дюжине сыновей и десятке дочерей, но Алексей Карпов советует удваивать сумму): в Новгород, Псков, Смоленск, Полоцк, Туров, Волынь, Древлянскую землю, Муром, Ростов, даже Тмутаракань (современная Тамань). Происходит новое объединение Руси вокруг Киева и киевского князя (хотя «жители отдаленных от Киева земель... по-прежнему ощущают себя «словенами» или кривичами, радимичами или вятичами в гораздо большей степени, нежели «русскими»).
Однако эта же политика приводит к отчуждению сыновей от отца. В конце концов, Святополк, пасынок Владимира, сын умерщвленного по его приказу Ярополка и греческой христианки, которую Владимир «залежал непраздной», то есть беременной, отчаивается на заговор против князя, план был раскрыт, Святополк и его супруга заточены под стражу, где находились до самой смерти Владимира Святославовича. Затем о фактической независимости от отца заявил Ярослав, княживший в Новгороде; так же, как когда-то его отец, Ярослав обращается за помощью к варягам, Владимир тоже собирается воевать с собственным сыном. «Пожалуй, это был первый случай в истории Руси. Прежде борьба за княжеский престол разгоралась лишь после смерти отца. Теперь же порядок управления страной, установленный Владимиром и казавшийся столь надежным, по крайней мере при его жизни, не просто давал трещину, но по существу рушился на его глазах... К концу жизни Владимир должен был ощущать себя глубоко несчастным», – предполагает Алексей Карпов.
Старший сын Владимира, Вышеслав, умер еще раньше отца; Изяслав, томившийся вместе с матерью, Рогнедой, тоже. После смерти Владимира кровавая междоусобица унесет жизни Бориса и Глеба (первых русских святых), Святослава, Святополка... «К 1019 году, когда закончилась междоусобица, в живых оставались лишь трое Владимировичей – вышедший победителем в схватке Ярослав (вошедший в историю как Ярослав Мудрый – ред.), Мстислав, княживший в Тмутаракани, находившейся слишком далеко от места событий, а также проявивший полнейшую безропотность и смирение князь Судислав Псковский», – рассказывает Карпов.
С другой стороны, тот же автор пишет: «Уделы сыновей вовсе не совпадали с территориями восточнославянских племен. Прежний племенной строй, прежнее противостояние племен и племенных союзов друг другу не возродятся после его смерт32252и, и сыновья Владимира, даже начиная войну между собой, будут вести ее не за преобладание, скажем, Киева над Древлянской землей или Новгорода над Киевом, а за главенство над всей державой Владимира, над единым Киевским государством, объединенным почитанием единого Бога (которого постепенно принимали славяне), единым законом и властью единого княжеского рода». То есть державные старания Владимира оказались ненапрасными.
Так или иначе, смерь князя 15 (28) июля 1015 года в его любимом местечке Берестовое под Киевом вызвала искреннюю скорбь подданных. Тело Владимира было захоронено в киевской Десятинной церкви, рядом с прахом Анны. В 1240-м церковь была разрушена татаро-монголами, спустя годы и века мощи крестителя Руси были утрачены.

«Соборность – это отсутствие узаконенных прав людей»
– То, что мы сейчас наблюдаем, – это классическая форма византийства. Не ждите никаких общественных свобод, потому что все начинается на развилке, где светская власть идет направо, духовная власть идет налево, и потом они начинают взаимно пихаться. И пихаются и толкаются весь исторический процесс... У нас ничего подобного не будет. Патриарх Константинопольский всегда будет далеко, князья будут под рукой. А потом произойдет самое худшее. Византия достанется туркам, христианские монахи превратятся в голодных изгнанников, в обыкновенных прихлебателей при княжеских столах. Они будут заливать московские и великокняжеские престолы безудержной лестью. Они обещают Москве, что она станет Третьим Римом. Они будут пресмыкаться, они будут позволять абсолютно все. Они никогда и слова не посмеют молвить, пока не случится такое чудо, что митрополитом станет Филипп Колычев (митрополит Московский, умерщвленный по приказу Ивана Грозного – ред.). Это был единственный, наверное, в нашей истории эпизод противостояния духовной и светской властей... Византийская формула власти предполагает абсолют. Это уже содержало в себе железную формулу автократии. И власть, и вера. Нет ничего, кроме абсолютного авторитета в законе, и на небе, и на земле, и спорить с ним не дозволено...
Человек рождается свободным и равным не только в гражданском обществе, но и там, у Всевышнего престола. Человек не должен никому 7720подчиняться. Вот что такое западное христианство. Вот что такое эти готические шпили, устремляющиеся в небеса. Это вызов, который человек бросает Вечности, бросает мировому абсолюту, бросает даже мировому Добру... Это христианство, которое является религией свободы, а не религией греха и подчинения... Ничего и никогда не терпеть. Терпение – глупость, смирение – глупость. И это есть единственный главный грех человека... Последние слова Фауста: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой». Вот оно, гражданское общество, вот отношения людей друг с другом, с властью, с божеством... Вот то, чего мы были лишены, то, чего мы не восприняли, то, чем нас обнесли. Это было непоправимо. Потому что человек живет так, как он верует, а человек верует в какую-то формулу жизни. У нас этой формулы, вдохновляющей, приподнимающей человека над житейской грязью, трусостью, слабостью, над компромиссом, не было никогда. Все это скажется...
Царская власть очень сильно отличалась от королевской власти. Царская власть абсолютна. Королевская власть почти всегда – договорная власть. Власть от договора с гражданским обществом, потому что, хотя пока нет гражданского общества, но есть договор с лендлордами, есть договор с герцогами, есть договор с баронами. Попробуй не договорись. У тебя начнется такая феодальная усобица, что небо с овчинку покажется... У нас вместо дифференциации была соборность. Соборность – это отсутствие узаконенных прав людей. Соборность – это допущение, что все люди – братья и любят друг друга, что они все хорошие, что в них нет зла и, если дать возможность реализовываться их инстинктам, они придут к итогу и результату, полезному как для них, так и для государства.
(Валерия Новодворская, «Мой Карфаген обязан
быть разрушен»)

«Для вчерашних язычников это было революцией сознания»
– Христианство упразднило человеческие жертвоприношения, многоженство, кровную месть, однако гораздо важнее то, что эта милосердная религия заложила в умы принципиально иную этическую основу. Крестившись, люди автоматически не стали нравственнее. На протяжении последующих веков они точно так же проливали кровь, нарушали все христианские заповеди, вели себя по-скотски. Но раньше, совершая всевозможные злодейства, они считали себя молодцами, а теперь стали сознавать, что поступают скверно. Идея о том, что убивать, воровать, изменять, обижать слабых нехорошо, сегодня кажется нам азбучной истиной. Для вчерашних язычников это, вероятно, было революцией сознания.
Но религия оказывала влияние не только на нравы. Церковь очень скоро превратилась в одну из опор, на которых держалось все русское государство. Иногда – единственную опору. В самые тяжкие времена от России оставались только язык да церковь, причем последняя оказалась прочнее. Разделенный границами, рус41733ский язык через некоторое время начинал делиться (на великорусский, украинский, белорусский), церковь же неизменно тяготела к единству и в конце концов вновь собирала рассыпавшиеся осколки страны воедино...
Прежде на Руси не существовало представления о едином законе. Все действия власти подчинялись одной лишь примитивно понимаемой целесообразности и опирались на угрозу применения силы. Церковь же в своих решениях руководствовалась сводом правил, одинаковым для всех и неукоснительно соблюдавшимся. Идея праведного суда пришла на Русь через церковный суд. Созданный в Византии, стране с давней юридической традицией, этот институт был разумно устроен и хорошо разработан. А будучи по своему духу христианским, он распространял более гуманные представления о нравственности, грехе, милосердии. Для церкви не существовало раба и господина, все считались братьями и сестрами во Христе, а сирым и убогим истинный христианин был обязан помогать.
(Борис Акунин, «История Российского государства»)

Прочитано 7442 раз Последнее изменение Среда, 12 Август 2015 11:36
Другие материалы в этой категории: « MAMMA ROCKY Красный циркуляр »
comments powered by Disqus