ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Воскресенье, 03 Февраль 2008 16:52

СЕБЯ НЕ ЖАЛЕЙ

Автор  Альберт ЛИХАНОВ
Оцените материал
(0 голосов)
     – Как ваш отец оказался в Афганистане раньше, чем вы?
     – В 1981 году мы собирались туда ехать вместе. Но мне не повезло, я заболел – туберкулез легкого поймал в командировке. Восемь месяцев лечения в госпитале плюс санаторий. И врачи вновь дали мне добро на Афганистан. Но тут погиб отец (моджахеды сбили его самолет), и вместо Афганистана меня направили служить на Урал. Еще через год, узнав, что требуется авианаводчик в Афганистан, я написал рапорт и уехал туда.
     – Вам хотелось увидеть место, где погиб отец?
     – Хотелось, как, может быть, ни странно сейчас звучит, помочь братскому афганскому народу. И понять, стоит ли это того, чтобы потерять собственную жизнь. Я нашел ответы на эти вопросы.
     – У вашего отца были интересные жизненные правила, которым вы, наверное, научились. Каковы эти правила?
     – Это известные народные поговорки. «Сам погибай, а товарища выручай», например. Батя мне говорил: «Если другу нужно, последнюю рубашку сними и отдай. Если друга бьют, немедленно защищай друга, а потом уже с другом разбирайся. Если он виноват, добавь ему еще».
     А потом уже я свои правила выбрал. Они стали для меня жизненными девизами: «Под лежачий камень вода не течет»; «Мужественного делают ничтожным удары судьбы»; «Жизнь человеческая подобна железу – если его употребить в дело, то оно постепенно истирается, если не употреблять, то ржавчина его съедает».
     – В Афганистане вы стали авианаводчиком. Что это за служба?
     – Нашу группу, которая включала человек 35 на весь Афганистан, направляли в мотострелковые подразделения, воздушнодесантные части, спецназ, и мы вместе с пехотой ходили по горам, по «зеленкам», наводили авиацию над полем боя на противника. Потому что в горы артиллерию за собой не утащишь, и единственные, кто может оперативно помочь пехоте огнем, – это вертолеты и самолеты. Наша задача была, попав под огонь, вызвать авиацию, которая подавила бы огневые точки противника. Я наводил ночью вертолеты с земли, за них рассчитывал полностью и маршрут, и когда бомбу сбрасывать. То есть я делал ту же самую работу, что делает штурман в воздухе.
     – Но сначала нужно было нарваться на огонь?
     – Чаще всего это происходило, когда попадали в засаду, то есть когда неожиданно противник начинал лупить со всех сторон. Таких критических ситуаций у меня было несколько, и они закончились благополучно для пехоты благодаря работе авиации.
     – Как развивались события после прибытия в Афганистан?
     – Отец мне всегда говорил, что нужно в жизни решить две задачи: познать себя и преодолеть себя, познав. Так вот, в Афганистане все время приходилось себя преодолевать. Что такое летчик? Это армейский аристократ. Мы даже когда обучались, с полной выкладкой не бегали кросс – 3 километра максимум. А тут 60 килограммов на себя навьючишь – и вперед, наравне с пехотой, с десантниками, но ихто к таким броскам готовили специально.
     В пехоте как? Один батальон воюет, другой – на охранении, третий отдыхает. Потом они меняются. А я один на всех… И так получалось, между боевыми действиями у меня было всего три дня, и то за вычетом дня прилета и дня отлета в другой район, где опять идешь на боевые действия. Тяжелая работа. Из пяти человек в моей группе (а я начальником группы боевого управления был) – все пятеро ранены.
     – Ну а как происходил бой, когда вы были тяжело ранены?
     – Тогда мы должны были перекрыть перевал, и для этого нужно было взять высоту 3 тысячи 300 метров. Мы очень удачно ее взяли. И когда вскочили на нее с разведротой, сразу стали выстраивать оборону, чтобы «духи» не совершили контратаку. И тут я увидел грот, позицию крупнокалиберного пулемета, где валялись ленты пулеметные, какие­то бумаги, гранаты. Я залез туда, взял эти бумаги. Вылезаю, говорю мужикам: «Смотрите, трофеи…» И только положил их на землю, шаг сделал в сторону – услышал взрыв. В первое мгновение было ощущение, что подорвался кто­то другой. А потом в глазах темно стало, и мозг пронзила мысль: подрыв на мине, ногам хана! И ощущение падения.
     Когда упал, я был в сознании, управлял еще авиацией. Мне оказали первую помощь. Потом я доложил командованию, что ранен. Обычно вызывал вертолеты забрать раненых, убитых или больных, а тут вроде для самого себя, и както неловко я себя чувствовал, как будто подвел других, выйдя из строя.
     Высота 3 тысячи 300 метров – забрать меня оттуда практически было невозможно. Вертолету сесть негде – верхушка горы очень острая. Но, как ни странно, вертолетчики ухитрились меня забрать, низкий им за это поклон. Второй спаситель – боец, который мне оказал первую помощь. Не было жгута, чтобы перетянуть ноги. Одну ногу оторвало полностью, а вторая была сильно раздроблена, но лучше бы ее оторвало, потому что она болталась непонятно на чем, и надо было остановить кровь. Так вот, солдатик с моей радиостанции порвал проводную антенну на три части: «Товарищ капитан, потерпите!» И со слезами на глазах наложил жгуты. Молодец!
     Третьи мои спасители – врачи. Как говорит Владимир Кузьмич Николенко, возглавлявший травматологическое отделение в госпитале Бурденко, который меня оперировал, по законам военномедицинской науки я жить не должен. И тем не менее он меня вытащил с того света. Правая рука у меня была уже полностью холодная, ее хотели отнимать. Но он решил за нее побороться, и, как видите, рука у меня сохранилась, работает нормально, на гитаре, по крайней мере, я играю и на баяне тоже.
     – Как вы себе тогда представляли свою дальнейшую жизнь?
     – Когда я очнулся, глаза открываю, смотрю – на мне простынка белая, правая рука в гипсе. Я простынку скидываю, вижу остатки ног в гипсе. И вдруг передо мной возник образ Алексея Маресьева, летчика Великой Отечественной войны, который летал без ног. И у меня в голове проносится мысль: чем я хуже Маресьева? Я тоже летчик, и я тоже советский человек! И у меня никаких сомнений не было, как я буду жить дальше.
     Попросил командование помочь мне остаться в армии. И остался. 13 лет после ранения служил еще, летал и прыгал с парашютом. Министр принял это решение в порядке исключения, потому что оставлять в армии таких, как я, не положено. Потом меня рекомендовали в Академию имени Гагарина.
     – Выпадали ли на вашу долю испытания, как на долю Маресьева, когда нужно было всем демонстрировать, что вы не хуже обычных людей?
     – Я никогда не пытался доказывать, что я не хуже, чем все. Это происходило само собой. Но была, прежде всего, борьба с собой. Потому что, когда надеваешь протезы первый раз, ты как ребенок, который не умеет ходить. Даже полчаса в них просидеть не можешь – все начинает ныть, болеть.
     Я когда начал в госпитале ходить и ощутил все эти боли, сказал: «Отправляйте меня в санаторий без всякого сопровождающего». То есть вогнал себя в условия, в которых находятся обычные граждане.
     Помню, как в первый раз несколько часов подряд был на протезах. Меня привезли на вокзал, сел я на поезд, приехал в Питер, но протезы не снимал, просто в них спал, как­то было неудобно в купе перед другими. И вот когда я утром выходил из поезда, шел к стоянке такси, ног не чувствовал – они у меня были словно деревянные. Когда приближаться начал к очереди, а очередь была большая на такси, женщина, которая регулировала этот процесс, увидев меня, посадила в такси без очереди. Мне так стало неудобно: елкипалки, все видят, что я на протезах! Поехал к своим товарищам. Их не оказалось дома.
     Поехал в Институт протезирования, решил все вопросы. Вернулся обратно. А друзей все еще не было, и наступил момент, когда я просто не мог идти. Надо было где­то сесть – лавочек нет, да еще снег пошел. И так мне стало тоскливо, я почувствовал, что у меня слезы в глазах. Думаю: елкипалки, неужели так всю жизнь? Просто не было сил сделать шаг. Но я его сделал. И потом понял: никогда не надо себя жалеть, несмотря на не могу. Батины слова были правильными – преодолей себя, не жалей себя никогда, верь в себя, тогда ты можешь сделать то, что кажется невозможным.
     Был еще случай, когда я ездил из Академии в Главный штаб ВВС, – это из Монино, далеко, 100 километров на электричке и еще общественным транспортом. А потом по вечерам ездил по общественной своей работе к ребятам­инвалидам по всей Москве. То есть в шесть утра каждый день вставал и в два ночи приезжал на последней электричке. Буквально через пару недель таких поездок я почувствовал, что если еще одну неделю я так поезжу, просто сломаюсь. Но не сломался: открылось в очередной раз дыхание, и с тех пор хожу столько, сколько хочу.
     – Вы прыгали с парашютом…
     – К этому я привык в авиации, мне нравилось с парашютом прыгать, так же как и бате. Поэтому у меня было желание сначала попробовать. Никто до меня из инвалидов, наших, по крайней мере, российских, не прыгал на землю без двух ног. Поэтому я сказал: буду прыгать только на землю.
     – Ну что, сломались протезы?
     – Первый раз нет, а потом – да, ломалось многое, и протез в том числе. Рука вылетала один раз.
     – Известно, что у Маресьева был сюжет отдельный, как он учился танцевать. Вы тоже учились танцевать?
     – Да, у меня отлетали стопы, они не выдерживали плясок, которые я учинял.
     – Окончив Академию, вы еще долго служили в армии. В каком качестве?
     – После Военно­воздушной академии имени Гагарина работал в Главном штабе Военно­воздушных сил, потом был откомандирован в распоряжение президента Российской Федерации, работал его советником три года. Затем учился в Академии Генерального штаба и в 1997 году уволился.
     – Уволитьсято уволились, но дело свое не бросили и товарищей своих не бросаете. Вы – президент фонда «Герои Отечества», защищаете героев. Расскажите об этой вашей борьбе.
     – Вопрос защиты героев встал в связи с монетизацией. Это был локальный момент, после которого мы задумались глубже о месте и роли, которые герои должны занимать в гражданской жизни.
     У меня есть друг – Вячеслав Бочаров, Герой Российской Федерации, человек, который первым в Беслане в школу вошел, вел бой в одиночку, получил тяжелейшее ранение лица. Так вот, он сказал: «Всю жизнь стоял спиной к стране, но грудью к врагу, потом обернулся назад, а оказываетсято, и в стране надо много кого и от чего защищать».
     Вот так и мы: во время монетизации обернулись и увидели, что, оказывается, надо защищать самых слабых граждан – инвалидов, заслуженных людей, ветеранов Великой Отечественной войны, героев и многих других граждан.
     Беда, что сложилась такая ситуация. Если бы я был президентом и в моей стране вдруг вышли бы на протестные акции лучшие умы или достойные высоких наград граждане, я бы поснимал головы всем своим подчиненным, тем, кто не сумел с этими гражданами договориться.
     Герои, да и вообще любые наши граждане, не должны быть просителями. Но что должен делать гражданин, так это требовать исполнения прав, которые ему гарантированы Конституцией.
     – Валерий Анатольевич, наверное, в новой жизни, которая далека от ваших военных лет, у вас появились новые принципы?
     – Главные принципы остались, и слава богу. Афганистан сделал для меня много полезного. Мне повезло, что я там оказался. Если до Афганистана я был человеком, в котором существовали разные начала, и неизвестно, какое бы взяло верх, то сейчас я сам себе ясен. Во мне не было раньше стержня. Афганистан все быстро расставил на свои места.
     Что такое война? Это грязное дело. Там можно убить, и ничего за это тебе не будет. Война – всегда соблазн. Ты с оружием в руках, ты самый главный человек, и ты волен сделать все, что хочешь. Соблазнов море. Другой вопрос – как ты поступишь в ситуации, когда этот выбор перед тобой встанет? Один человек идет в бандиты, другой борется за права граждан и острее воспринимает несправедливость, боль людей.
     В Афганистане я повзрослел лет на десять. Ну а поработав советником президента – лет на десять помудрел.
     – Когда вам было тяжелее – на войне или сейчас, во время борьбы за права граждан?
     – Везде трудно посвоему. Но тяжелее, наверное, в гражданской жизни. Ведь подвиг – быстрый акт, не растянутый во времени. А в гражданской жизни приходится с бюрократами бороться и добиваться цели долго. И не у каждого для этого хватает терпения, упорства, воли. И еще, встать на ноги хочет каждый безногий, но не каждый встает в той степени, как, скажем, я. Не видел человека с подобной ампутацией у нас в России, кто бы выдерживал столько нагрузок и так же активно жил, как приходится мне.  
Прочитано 16524 раз Последнее изменение Понедельник, 19 Ноябрь 2012 20:59
comments powered by Disqus