ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Воскресенье, 03 Февраль 2008 19:37

ВайХуй.Глава 16

Автор  Владимир Фалеев
Оцените материал
(3 голосов)
     Наш «уд» и «муди» очень ущемлены! Нас не обманешь! Со времен Ярослава Мудрого (1019 – 1054) мы знаем, что Уд – это удаль, хотя и уделы; удовольствие, хотя и удручение… Нам известно, что Муд – это мудрость, хотя и мудаки; мудрить, хотя и мудохать…
     Партия ВайХуй и Партия ХуйВам, придя к власти, запрещают изучать нашу русскую лексику, не дают в словарях наши термины, затемняя жизнь народа китайской коммерческо­развлекательной терминологией.
     Со времен хана Батыя (1208 – 1255) русский народ китайское слово «Хуй» воспринял как оружие сопротивления; мы повторяли вслед за монголами «Хуй», но подразумевали уд. А теперь сами китайцы заселяют нашу территорию своими хуями, но они в угоду нам используют свой термин «хуй» (знание) в качестве нашего ругательства, понимая, что наш хуй – это наш хуй, а их хуй – это знание, свой половой орган они называют Пунва, свои яйца – ЦуЦум, а женскую щелку – Кис…
     Мы не можем допустить, чтобы нас обманывали!
     Проблема языкознания – главнейшая для современной России!
     Свобода слова – не фраза; запрещая термин «хуй» якобы из каких­то этических или идеологических соображений, Партия ХуйВам и вместе с нею все моралисты, вопервых, накладывают кандалы на ученыхлингвистов, вовторых, загоняют в подполье русскую лексику сопротивления. Салоны красоты, стриптиз, рестораны и кабинеты массажистов – пожалуйста! А клубы по изучению русской лексики сопротивления, – нельзя! Почему?
     Наша задача – возродить в России удаль без уделов, мудрость своего знания! Муд – русское оружие, которое защищало нас от монголов, от французов, от германцев… Оно должно быть на вооружении народа всегда, мы обязаны оттачивать его, проводить игры, конкурсы и военные учения по точному применению наших боевых терминов.
     Партия Русский Муд ставит своей целью:
     – Возвести на московский трон русского Уда, наделив его полномочиями передать свой престол наследнику без отсечения головы.
     – Избрать Вече мудозвонов и тряхомудов.
     – Русский Уд на троне будет иметь рядом Госплан Семимудия, чтобы давал рекомендации, какие проекты мудозвонов посылать НаХууй (на свалку!).
     Учредить:
     1. Академию мудорезов имени святлейшего князя Г.А. Потемкина.
     2. Академию магии имени мудилы Г.Е. Распутина.
     3. Фонд «Выхолощенных и оскопленных».
     4. Дома офицеров «Мудохи».
     5. Строительную компанию «Многоэтажный Хуй».
     6. Газету «Хуета».
     7. Институт питания «Мудоведы и мудоеды».
     8. Театр юмора и сатиры «Смехуечки».
     9. Цирк «Хуеглоты».
     10. Магазины русских вин «ХуеВина».
     11. Дома престарелых «Херократия».
     12. Дома беспризорников «Поху­ятина».
     13. Психиатрические больницы «Охуевшие».
     14. Клубы богачей «Охуенные».
     15. Клубы рабочих «Захуяривать».
     16. Женсоветы «Мударушки».
     17. Детские садики «Мудяшки».
     18. Канал телевидения «Люди и муди».
     19. Столовые русской кухни «Мудо и блюдо».
     20. Ансамбль «Груди и муди».
     21. Орден «Мудило I степени» и медаль «Мудак всея Руси».
     22. Поручить Институту русского языка, начиная с 2013 года, во всех энциклопедиях, толковых и энциклопедических словарях давать русскую лексику народного сопротивления в полном объеме.
     Долой ХуйВамов! Запретить латинское слово «Секс»!
     Долой ВайХуев!
     Да здравствует партия Русский Муд!
     Мы победим!
     Аминь!
    
     Постигнув умом (ИХуем) «Манифест», я глянул вокруг себя на бетонные и кирпичные здания, в голубое небо и увидел его… Хуйди Великий китайский Бог, глядел на меня огромными глазами и улыбался… Я узнал его! Грязные колеса автомобиля окатили меня веером брызг из лужи, но я проигнорировал их. Я пытался понять (ХуйСинь), зачем городу столько партий, когда есть Единый Бог, значит, достаточно одной партии – ХуйВам!
     Центральный Хуйди управляет миром, он овладевает просторами России. Сколько помню, русские люди всегда и везде хуякают, то есть упоминают Владыку, они с детства осваивают китайскую лексику (ЧжиХуй), едва ли не с пеленок привыкают к ней. Не случайно же ныне нашу деревню Тюлькино переименовали в ХуйСэДэ, Тюмень стала называться ЧимгиХуй, а Москва всегда для китайцев была ХаоХуй.
     В Москве Академия общественных хуеплетов. В тысячах светлых кабинетов за столами сидят академики хуедумы, доктора­хуеведы, кандидаты­хуесосы и младшие подхуяки. По­китайски зал заседаний – ХуйЧан, само заседание – ХуйИ, комитеты – ВэйЮаньХуй. Мы давно об этом догадывались…
     Россия охуевает со времен Ивана Грозного!
     А ныне Великий Хуйди послал из Китая к нам 75 миллионов женихов, молодых мужчин, которым нету там невест… Началось полное соединение (ХуйХы) хинаинцев с россиянками. Что может сделать молодой чудак Миша Огородников с этой армадой юношей и мужчин, требуя переименовывать русские хуи в уды? Судьбу России определяет Хуйди!
     Так задумал владыка, чтобы скопился за Китайской стеной огромный океан мужской страсти, а здесь, в Сибири и в России, его призывало к себе женское желание… Так задумал Владыка, чтобы миллионы российских мужчин пьянствовали во главе со своими правителями, изничтожаясь… И вот гигантские волны покатились из Китая к русским женщинам… Кто сможет сдержать эту стихию?
     Бегают по кабинетам цензоры и кричат:   
     – Запретить слово «хуй»!
     Великий Хуйди смотрит с небес на землю и хохочет.
    
     Глава 17
     Му­ди – это кладбище
     Могила Алены Соловьевой, талантливой певицы и режиссера Тюмени, на сельском кладбище за озером ХуйСэДэ, в сосняке. Ее убил киллеркитаец Гуньсун Лунь. Он в тюрьме. Соучастники тоже наказаны: их выхолостили какие­то сорванцы…
     Вроде бы все путем.
     Однако ж остались еще сомнения. Остались! Минул год. В мае забрел я в нашу тайгу, свернул в густой уголок вечного покоя с крестами и железными оградками, восхитился черной высокой плитой с выгравированным девичьим обликом и дымом волос… Роман Кристель, любовник певицы, раскошелился на укрощение могилы!
     Пройдя по аллее совсем немного, наткнулся на холмик с металлическим щитком. Место захоронения Леньки Рыбакова! Последнего любовника певицы… Могилы их так близко друг от друга, они могут переговариваться. Вспомнил прошлое и завихрились сомнения: следствие вел Олег Законов, покинутой Аленой любовник… Вот как все переплелось! А что я могу? Дело закончено. Судьи поставили точки. Никому истина не нужна, а все­таки вижу еще одна щель, в которую можно пробраться. Чжан Цзе, бывший водитель автомобиля банкира Кристеля, теперь стал богачом, независимым олигархом. Женат на шустрой молодухе Зиночке Монголовой, ныне хозяйке издательства «Тюменская граница». Мысленно добираясь до маленького чуткого ушка Зиночки, шепчу ей, хотел бы повидаться с ее супругом. Чжан Цзе, конечно, туз, владелец заводов, газет и нефтепроводов, да выслушает через Зиночку мою просьбу.
     Олигарх есть олигарх.
     Разогреваю мою фантазию прогулками по майскому лесу, возвращаюсь по тропинке мимо бесконечных тепличных комплексов. Принадлежащих китайскому магнату. Дома хватаю телефонный аппарат. Зиночка теперь оберегает свои ушки секретаршей, а секретарша выспрашивает, кто я, что да зачем.
     – Хочу слышать голос вашего гендиректора!
     Генеральный директор покитайски называется: Хуй Тань!
     Зинаида на проводе:
     – Дорогуша! – нежно модулирую голосом. – Как поживает твоя мама? Уборщицей в дурдоме? Конечно, нет! А ты, Зинуля, родила своему второму мужу китайчонка? Почему не на пляже? Не у Желтого моря?
     – Скоро поедем с Ваней в уезд ХуйСянь, – радостно жужжит пчелка. – А у тебя что случилось?
     Держа двумя руками телефонную трубку, словно обнимая маленькую женщину за плечи, говорю:
     – Ты, Зинуля, обещала ИенХуй, то есть банкет. Или вечеринку – ЛенХуинХуй, или просто беседу – ХуйТан с твоим мужем. Приятно было бы с ним побеседовать.
     – Ой рада! Ты напомнил! – восторг жужжащей начальницы переполняет телефонную трубку. – Ванюша завез в город тысячу электронных ХуйВаВок. Не желаешь их освидетельствовать?
     – ХуйВаВы? – недоуменно сжимаю горло телефонной трубки.
     – Не пробовал? – жужжание преобразовывается в уколы. Электронные блядешки для русских мужиков. В городе, в том доме, где твоя квартира, у нас на первом этаже офис фирмы «Китайский муж».
     – Ну и что?
     На стремительном коммерческом полете генеральный директор (ХуйТань) не только просвещает, но предлагает мне, журналисту, изготовить рекламный репортаж о китайских резиновых говорящих куклах. Фирма «Китайский муж» дарит всем русским невестам и незамужним бабушкам до 85 лет мужей из Поднебесной, а русских мужиков обеспечивает льготным кредитом на покупку дешевых электронных девок!
     – Где их увижу? – машинально бормочу.
     – ЕцзунХуй – ночной клуб! – шаловливо хихикает Зинуля. – За репортаж вознагражу тебя ВайХуями!
     – Очень деловая… – заикаюсь, не могу сразу вырваться из петли, пчелиный яд действует ошеломляюще; в телефонной трубке дорогостоящие соблазны:
     – ХуйКы…прием гостя отвлекает Ванюшу от крупного бизнеса. За репортаж выдам двести ВайХуев!
     Разговаривает также свободно, как в ту пору, когда служила медсестрой в дурдоме. Вымалдиваю у гендиректора (ХуйТань) беседу (ХуйТан) с господином Чжаном Цзе. Настаиваю! Предвкушаю запахи блюд и вин лучшего ресторана в городе, представляю столы с белоснежными скатертями, волшебную музыку, чопорных гостей… Между тостами и танцами заброшу в ухо господину Чжану Цзе мой журналистский крючок: Кто ж заказал убить певицу Алену Соловьеву?». Финансовый воротила в ту пору был простым шофером автомобиля банкира Романа Кристеля, а его хозяин имел любовницей Алену… В ту пору Зиночка ограбила «Китайский ресторан» Алены, выгребла из сейфа 12 тысяч долларов, а дом спалила… Об этой ее шалости умолчу.
     Пчелка выплеснула в мое ухо яд. Я вернул трубку на телефонный аппарат в недоумении: то ли сведет меня Зиночка со своим супругом, то ли нет… Чжан Цзе, конечно, занят, очень занят… Хозяин финансово­промышленной компании «Китайская стена» (десятка два заводов, банк, рестораны, множество дочерних фирм) меня давнымдавно забыл, но супруга ему напомнит!
     Через несколько минут любезный дикторский голос женщины через телефонный аппарат предупреждает:
     – С вами будет говорить товарищ Цзе!
     Желтолицый узкоглазый молодой интеллигентный господин на том конце провода, я помню его как водителя «Фольксвагена», прошлым летом он увозил меня с моей усадьбы на дачу Романа Кристеля, а там другой китаец мутузил меня в застенке. Один китаец в тюрьме, а другой просовывает через телефонную трубку свой тенорок в мое нутро:
     – СиньВэнь? Журналист? Ты ХуйМянь!... посол… Моя автомобиль «Форд» будет твоя ворот через два часа.
     Помнит мою сельскую усадьбу, мой дом. Никаких лишних церемоний. Два часа на то, чтобы мне надеть костюм фабрики «Большевичка», обуть драгоценные туфли фабрики «Скороход». Протираю лысину и руки гигиеническим лосьоном… Я – ХуйМянь! Посол! Вот уже экипирован. В сумочке диктофон, авторучка, блокнот. Выхожу за ворота, а там огромный «Форд», в нем любезно улыбающийся водителькитаец. Узкоглазый водило, видимо, потенциальный магнат… Усаживаюсь с ним рядом, через полчаса мы уже на территории компании «Китайская стена». Шофер почтительно сопровождает меня на второй этаж здания, открывает дверь в просторный зал приемной.
     – ХуйКы, – сообщает водитель расфуфыренной дамесекретарше, она русская, но понимает китайскую речь.
     «Кто заказал убить Алену Соловьеву? – в голове один крючок, его заброшу в подходящий момент, господин Чжан Цзе должен клюнуть.
     В распахнутых дверях улыбка желтолицого молодого парня. Чжан Цзе такой, каким служил водилой у банкира. Ну, костюм подороже, галстук яркий, цветной.
     – ХуйКы, ХуйЧан, – говорит и жестом показывает секретарше устроить сюрприз в своем огромном кабинете.
     Кабинет – зал. На стене портрет страшного волосатого Конфуция в широком цветном халате и в высоком узорном колпаке. Великий учитель Китая шевелит глазами… На подоконнике фарфоровый пузатый Будда. Конфуций, пожалуй, чем­то похож на Ельцина, только с бородой. А Будда ближе к Иисусу Христу. В шкафу книги с иероглифами. Магнат указывает мне стул за столом. Полированные столы сдвинуты буквой Т. Секретарша В полупрозрачной голубой кофточке с обнаженными по локоть рукавами и с недешевым кулоном на груди сперва ставит на стол бутылку, обклеенную этикетками с китайскими иероглифами, потом заносит плетеную деревенскую корзину, в ней шевелится, изгибается крупная змея ил уж. «Кто заказывал убить певицу?» – мой крючок рыбака наготове.
     – Шэ… – шутят между собой господин Чжан Цзе и его секретарша.
     Догадываюсь: Шэ – змеюка.
     Серая зеленополосатая тварь разевает пасть и выстреливает длинным жалом, угрожая ужалить, однако ловкие руки дамы зажали гадину, уложили на доску, придавили, словно трепещущуюся рыбину, надрезают ножом тело возле уха, выцеживают яд и кровь в две чаши.
     Экзотика! Ай, да Зиночка! Представила меня, журналиста, своему супругу как важную птицу. Я – змеед! Ради меня зарезали такую опасную гадину. Зажмуриваю глаза. Открываю. Две хрустальные рюмочки наполняются сперва водкой, потом сдабриваются каплями змеиного яда. Господин Чжан Цзе делает дружеские жесты.
     Глотком изготовленного бальзама взбадриваю мозг. Змеиное снадобье поджигает фантазию. «Кто заказал укокошить Алену Соловьеву?» – вопрос наготове. Рот заполняю конфетой, потом предлагается вторая порция снадобья. Крохотная рюмочка, от нее Конфуций становится мудрее.
     – Киллер Гунсун Лунь упрятан в тюрьму, – выстреливаю я, наконец, заготовленным вопросом. – Кто ж заказал убить певицу Алену Соловьеву?
     – Зови меня просто Иван Цзе, ухмыляется юный хозяин кабинета и делает жест, чтобы секретарша исчезла за дверью. Она потерялась. – Для тебя я друг товарищ Цзе.
     – Ты, Иван, помнишь любовницу твоего хозяина Романа Кристеля, – нахально напоминаю новому другу.
     – ХуйНям, – кивает товарищ Цзе и, вытащив из корзины штопор, начинает завинчивать его в пробку второй бутылки. Руки его еще недавно работали с механизмами. Мастер.
     – Что такое ХуйНям? – интересуюсь китайским термином.
     – ХуйНям? – вопросительно суживает веки. – Сам не знаю. Алена Соловьева преподавала в нашей школе русскую лексику. ЧжиХуй…
     – ЧжиХуй в вашей школе? – разеваю рот и не могу захлопнуть.
     – Да, ЧжиХуй в нашей школе.
     Почти без акцента растолковывает мне бестолковому: он купил пакет акций российских заводов, на них русские работяги – все тайные агенты, переговариваются между собой на зашифрованном языке. Китайские специалисты их не понимают. Компания «Китайская стена» пригласила Алену в спецшколу для инженеров Китайской Народной Республики.
     – Не верю! – взрывается во мне какаято граната. – Когда любовница банкира Романа Кристеля могла наняться к вам, китайцам?
     – А что? – недоумевает молодой собеседник.
     – Алена певица! Режиссер – ЮэДуйЧжиХуй! У нее был свой китайский ресторан! Ее убили, а ты был еще шофером!
     – ХуйНям, – товарищ Цзе внимательно смотрит на портрет Конфуция, особенно – на глаза, они как бы шевелятся.
     – ХуйНям, конечно, ХуйНям, – повторяю я. – Только что это за слово?
     Узкие добрые глаза товарища Цзе блестят недоверием:
     – Хуево?
     – Хуево – это голова болит, – говорю я. – А ХуйНям? Китайская лексема!
     – Нет русская – товарищ Цзе даже стукнут по полированной столешнице кулаком. – Подпольный язык!
     Разъясняет: Алена Соловьева была нанята учительницей в китайскую спецшколу за приличную плату расшифровывать секретный язык русских рабочих.
     – Ну, и как же она расшифровала «ХуйНям»?
     В китайском языке иероглиф «Хуй» самый многоцветный: Знать, Уметь, Добро, Милость, Собрание, Рисовать, Чертить. Хвастовство магната­шофера оскорбило меня: наша фонема «Хуй» еще цветастее. Зачем же китайские специалисты лезут нам под шкуру? Чего ищут?
     – Ты, господин Чжан Цзе, скажи: кто заказал убить певицу?
     Ради ответа я напрашивался к молодому магнату в кабинет. Ох, дорогой, не юли, не хитри, скажи!
     Магнат­шофер опять многозначно поднял глаза на портрет Конфуция, оглянулся на стены, будто в них просверлены дырочки, из каждой на нас нацелены телекамеры; вся комната оборудована подслушками.
     – Ее хуякнули чекисты…
     – За что? – изумился я шепотом. – Судебная версия: Алену сбросили с балкона 12го этажа киллер Гунсун Лунь.
     В дорогом модном костюме, быстрый, элегантный Иван стремительно ринулся в угол кабинета, к сейфу, щелкнул ключом, отворил дверцу и вынул из тайничка толстую школьную тетрадь. Держит ее, как живую змею, несет к столу, на ходу раскрывает и читает:
     – ХуйНям – ерунда…
     – Какая чушь! – возразил я. – Это ваш, китайский иероглиф!
     – А что такое «Хуй»?
     – Ты ж сам ответил: Знать, Уметь, Добро, Милость!
     Он энергично покачал головой:
     – Русский Хуй – это Владимир Красное Солнышко.
     – Согласен! – кивнул я одобрительно. – Можно трактовать так.
     – Хуище – Илья Мурамец, – он ждал моего подтверждения.
     – Пожалуй, верно.
     – Хуек – Соловей Разбойник, – самоуверенно потряс в воздухе тетрадкой. Пришлось снова согласиться.
     – Херр – депутат…
     – Все точно! – воскликнул я восхищенно. – Тебе словарь составил академик Дмитрий Лихачев! Верно? Тетрадь партизанской сигнализации!
     Воздух наполнился взмахами руки и тетрадки, господин Чжах Цзе радовался: толкование условного языка заводских работяг попадает в самый центр круга, в десятку мишени, в точку! Однако ему могучий язык наших работяг выдал не академик, а русская учительница… Сам того не желая, я вовлечен в сотрудничество с иноземной спецслужбой, подтверждаю важнейшие гостайны иностранному разведчику… Всю тетрадь заполнила Алена!... Она была хитра. Глаз Конфуция зашевелились подозрительно быстро… Они видят: да, я причиняю ущерб внешней безопасности России! Одобряет Конфуций мое предательство или не одобряет?
     – Когда Алена успела? – заикаюсь, гляжу с ужасом на веселого хозяина громадного кабинета.
     Товарищ Цзе пропускает мимо ушей мой вопрос, но вдруг пугается шевелящихся глаз и ушей Конфуция на портрете. Скульптура пузатого Будды на подоконнике тоже о чем­то предупреждает. Полушепотом зачитывает:
     – Хуякнуть – замочить в сортире
     – Хуедум – пророк
     – Хуйнуть – определить в СИЗО
     – Хуета –святые мощи
     – ОдинХуй – Госдума
     – ДваХуя – двоевластие
     – ТриХуя – святая троица
     – НиХуя – пособие по безработице
     – ПроХуй – эротика, конкурс красоты
     – Хуетища – олимпиада…
     – С толкованием термина «Олимпиада» не согласен! – осторожно возражаю. – «Олимпиада» слово греческое. По­китайски это: АоЮньХуй!
     – Ответ верный! – восторженно шепчет он, посылает воздушные поцелуи. – ХуйДа! ХуйДа! Ханьский народ поиному трактует термин «хуй»! У китайцев – Знание! А у вас – Красное Солнышко. Большое различие.
     – В том­то и дело, – не понимаю его восторга. – Наш язык суверенный. Вам никогда его не расшифровать!
     – Кому известен партизанский язык? – вкрадчиво требует товарищ Цзе.
     – Простым слесарям, сварщикам, стропалям…
     – Губернатор знает?
     – Да ты что! Далек он от народа!
     – Президенту докладывают спецслужбы? – склоняет меня к предательству китайский магнат.
     – Маловероятно, – морщусь я притворно. – Офицеры и генералы разведуправления, вероятно, кое­что слышали… Долетают отдельные звуки до ушей прокуратуры и пожарников, но у них свои заботы. В суде тайные фонемы строжайше запрещены!
     Пытаюсь вернуть беседу (ХуйТан) в благородный шум листвы на кладбище, к памятнику певице Алены Соловьевой. Убита, похоронена, а заказчик до сих пор не высвечен. Товарищ Цзе уносит драгоценную тетрадь (стоимостью в один миллион долларов или юаней!) к сейфу, прячет в ячейку, закрывает стальную дверку, а мне несет три пакета фотокарточек, раскладывает на столе.
     Объектив зафиксировал даму в купальнике на пляже возле белых гребней волн… Алена беспечно загорает… Плавает в воде… Прыгает с вышки… Рядом с ней молодой спортсмен китайской наружности… Так, так, она отдыхала в Китае!... Вот поет на сцене с микрофоном в руке… Боже! Приближается к буддистскому храму и поклоняется пузатому истукану…
     Алена могла выдать китайцам стратегическую шифровку?.. Могла! Какой конфуз! Зачем ей китайский ЦзяоХуй? Мало церквушек в Тюмени или Москве…
     – Не могла она поклоняться Будде, – тасую разложенные на столе фотокарточки. – Фальсификация…
     Элегантный магнат благоговейно показывает рукой на портрет Учителя, на толстопузого фарфорового Будду и внушает мне, дескать, древние мудрецы учат долгу, верности, прямоте, честности, уважению к старшим. Русским людям это очень полезно.
     Жэнь – Гуманность, И – Справедливость, Ли – Этикет, Хуй – Знания.
     Врожденный Ум управляет организмом Жэня (человека), потом в ребенке просыпается Ум–2, и если подросток получает развитие, то вырастает хуевый человек, а если подростка не учить в школе, то получается нехуевый. Жэнь должен воспринять разумом Хуй, без больших знаний благородного человека не вырастить.
     Когда дети любят Хуй, но не любят учебу, то соответствующее этому заблуждение – распущенность, – говорил Конфуций. Когда любят доверие, но не любят Хуй, соответствующее этому заблуждение – воровство. Когда любят прямоту, но не любят Хуй, соответствующее этому заблуждение – грубость. Когда любят храбрость, но не любят Хуи, соответствующее этому заблуждение – смута. Когда любят твердость, но не любят Хуй, соответствующее этому заблуждение – безумие.
     – Это очень сложно, – моя рука сама тянется к рюмашечке.
     – Мы для того изучаем тайную лексику русских людей, чтобы понять различия вашего Хуя и нашего Хуя, – поясняет китайский магнат товарищ Цзе.
     – Мне тоже не все понятно,– охотно соглашаюсь и вопросительно гляжу на товарища Цзе, а потом на Конфуция. – Еще бы рюмочку змеиного лекарства!
     – Дорогой товарищ Цзе, скажи: ты кто? Хуевый или нехуевый? – ставлю на стол опорожненную рюмашку.
     – Я изучал «Лунь Юй» Конфуция, Алена Соловьева тоже изучала, – он закусывает конфеткой.
     – И какая ж польза от Конфуция? – допытываюсь я.
     – Дама изучала Хуй, соответствующая польза – хуевая дама...
     – И ты, товарищ Цзе, тоже?
     – И я хуевый,– он молится на портрет Конфуция.
     – А я? Я не изучал Коифуция, значит, нехуевый, – радуюсь своей независимостью от китайской грамотности, однако товарищ Цзе говорит совсем другое:
     – Ты тоже хуевый жэнь!
     – Почему? Ты хуевый потому, что изучал Хуй Конфуция, Алена хуевая, потому что тоже приобщалась к Хую Конфуция, но я никогда с конфуцианством дела не имел. Выходит, меня надо причислить к нехуевым жэням.
     – Хуевый муж – благородный жэнь, – расшифровывает товарищ Цзе. – Нехуевый – ничтожный жэнь. Благородный муж знает Путь Неба – ХуйДао, а ничтожные люди не знают Судьбы Неба, извращают слова священномудрых людей. Поэтому ничтожные люди – нехуевые жэни.
     – Прости, дорогой друг, мне среди русских людей лучше прослыть нехуевым, чем хуевым. А среди китайцев я согласен быть хуевым! – искренне признаюсь и собираю со стола все фотокарточки с образом Алены Соловьевой.
     Товарищ Цзе берет из моих рук пакеты с фотками, уносит в угол, кладет в сейф, запирает на множество замков, разъясняет: для того китайские ученые изучают секретную речь русских рабочих, чтобы постигнуть отличие русского благородства от китайского, русский жэнь может считать себя хуевым, но на самом­то доле он совсем нехуевый!
     Товарищ Цзе переключает нашу беседу (ХуйТан) на тему мемориального Текутъевского кладбища города Тюмени. Отцы города продали ему, китайскому магнату, две трети кладбищенской рощи. Эта роща в центре города состоит из тополей, берез, сосен, заполнена могилами покойников, их костями, захламлена сломанными крестами, искарежанными памятниками и металлоломом решеток, засохшими венками. Товарищ Цзе купил часть кладбища, чтобы устроить на мрачном месте веселый парк культуры и отдыха для тюменцев. Пусть молодые радуются! Все равно у властей города Тюмени нету денег в бюджете выкапывать гробы и увозить их в тайгу. На территории кладбища товарищ Цзе возвел китайскую пагоду.
     – Поедем! Покажу! – он захватывает рукой из корзины бутылку вина и повторяет: – Репортаж! Репортаж!
     Опять реклама... Журналисты нужны богачам только расхваливать их товары да имена.
     На выходе из коридора к автомобилю «Форд» нас сопровождают молодые русские охранники, нехуевые парни! Устраиваемся с товарищем Цзе на заднем мягком сидении. Выезжаем с территорий «Китайской стены», я из уст промышленного воротилы узнаю: нам предстоит увидеть многоэтажную вышку­каланчу, на самой верхотуре, на верхнем этаже, расположён офис (церковь!) Вседержителя – Хуйди; ниже этаж комнат для деловых переговоров –ХуйТан; еще ниже этаж с залами для выставок – ЧжаньЛаньХуй; под выставочными залами уровень филиала «Китайского банка», где совершаются валютные операции – ДуйХуанъ ВайХуй; под банком – этаж конференц­зала – ХуйИТин; ну, еще ниже ночной клуб Ецзун Хуй. Здесь кабинеты для уединения нехуевых русских мужчин с говорящими электронными куклами – ХуйВаВами.
     – Опять ХуйВаВы! Не хочу я их прославлять в репортажах! – признаюсь товарищу Цзе, выгладываю в окошко, мы едем уже к высотному зданию Газпрома.
     Супруга товарища Цзе хитроумная Зиночка Монголова просвещала меня ... Компания «Китайская стена» с ее дочерними фирмами «Великий дракон», «Лотос», «Китайский муж» и другими завезла из КНР множество электронных блядешек, резиновые поющие девки нравятся русским нехуевым мужикам, веселятся с ними, а русские нехуевые мужики дарят китайским хуевым женихам своих жен и невест. Вот в чем коварство компаний «Китайская стена»!
     Среди китайских хуевых жэней много и нехуевых: хуйвенбинов, хуйацао и прочих – хунгузов плохо знающих учение Конфуция. А все хотят получить в Сибири русскую бабу с паспортом, квартирой, чтобы прописаться и стать русским, хоть хуевым, хоть нехуевым, лишь бы легализоваться.
     Партия «Русские МуДи» ведет беспощадную борьбу с китайскими оккупантами­нелегалами, даже применяет ножи, выхолащивает их…
     – Знаю, знаю, – любезно кривит губы мой молодой друг, покидает салон автомобиля. – Хочешь угощу тебя жареными ЦуЦум?
     Смелым жестом руки он обращает мое внимание на остатки вырубленной рощи кладбища, потом показывает площадь: раньше тут росли тополя и березы, были могилы и кресты, а теперь – асфальт дорожек, зеленые квадраты полянок. Широкая дорожка ведет к многоярусной каланче­пагоде, радом с каланчой толстопузый – бетонный Будда.
     – Кушать китайские ЦуЦум?– ласково приглашает меня к пагоде товарищ Цзе, добавляет: – По­русски Му­ди – это вырезанные мужские яйца, а покитайски Му­ди – это кладбище.
     – Быть такого не может! – я встал, как столб. – Ты меня, дорогой друг, обманываешь! Наш Хуй – это не хуй? Муди – это не муди? Ты у нас в Тюмени все­таки гость, хуевый или нехуевый…
     – Ну, чего не понимаешь? – товарищ Цзе советует достать диктофон и записывать. – Му­ди – кладбище, дань – куриное яйцо, а мужские яйца – ЦуЦум.
     – Не стану я их есть ни в каком виде, ни жареными, ни пареными с укропом – ХуйСянем...
     На все увещевания товарища Цзе, на аргументы, взятые из священных книг Конфуция, я твердил возмущенно: не может быть, чтобы русские слова «мудак, мудило» были изобретены в Китае!
     – Может, может! – засмеялся товарищ Цзе, – Недалеко от города Владивостока течет река МуданъЦзян, там же город! МуданъЦзян, от них и пришло в Сибиръ слово «мудак».
     Мы вступили в громадный зал нижнего этажа пагода.
     Сразу засветился экран, на нем увеличенный во много раз знаменитый господин расстегивает ширинку брюк и выстреливает изгибающейся струей на трап самолета. Свои ЦуЦум зрителям не демонстрирует и даже свою Пунву не показывает. Скромно отвернулся спиной к народу. Жаль, что его Му­ди – кладбище, а его Пунва – только уд...
     В зале наш нюх оскорбили запахи... молодые русские парни потешались с электронными китайскими девками. Товарищ Цзе предложил подняться на лифте в бордель; мои глаза были заворожены голыми китайскими барышнями, которые озоровали, танцевали, пели, а русские ухажеры сидели на голом полу, расставили тут же бутылки и стаканы. Один удалец засунул горлышко бутылки в глотку резиновой кокетке и вылил в нее алкоголь... Другой белокурый ловелас в джинсах и в белой рубашке без галстука подставлял стакан в промежность кокетке и нацеживал водку в стаканы, передавал их один за другим приятелям. Зрелище невиданное!
     Озорная куколка служила «бочкой», из нее разливали напиток. Все хохотали. Хлопали в ладоши. Дымили сигаретами. С другой говорящей ВаВы сдернули всю одежду, даже узенькую полоску трусиков, вытащили сзади кукурузный початок для закуски.
     – Выше не пойду! – оскорбился я.
     – Тут не театр, не дом культуры, а бордель, – увещевал меня стоящий сзади товарищ Цзе; он молод, ему озорство нравилось.
     – Свобода! Каждый развлекается, как умеет!
     – А Конфуций? Что он говорил о таком веселье?
     – Нужная реклама! Торговать куклами! Покупать куклы! Показывать куклы! – наставлял без юмора товарищ Цзе.
     – Вам товарищ Цзе, русский народ с помощью китайских кукол не победить! – запротестовал я и вышел из зала пагоды на площадь. – Куклы слово «Хуй» произнести не умеют.
     Обиженный товарищ Цзе дал мне свой блокнот и авторучку, приказал записывать китайские слова, которые легко поют электронные ХуйВавы; я пристроился на большой ноге каменного Будды и стал записывать:
     – ХуиХуа – картина
     – ХуйЧжан – значок
     – ХуйИен – фестиваль
     – ХуйЦанг – место собрания
     – ХуйЦен – встречаться
     – ХуйСинь – понять
     – ХуйИ – конференция
     – ХуиЧан – товарищеский обед
     – ХуйДа – ответ
     – ХуйСы –серый
     – ХуйКы – прием гостя
     – ХуйХэ – раунд
     – ХуйЦин – консилиум
     – ХуйМянъ – посол
     – ХуйЧу – почта
     – ХуйЦзу – мусульмане
     – ХуйДао – путь познания
     – ЦыХуй – словарь
     – ДаХуй – генеральная ассамблея
     – СюньХуй – гастроли
     – ВаньХуй – вечер
     – ТиХуй – случай
     – ШэХуй, СеХуй – общество
     – ЧжиХуй – лексика
     – УХуй – недоразумение
     – ШыХуй – реальная польза
     – ТайХуй – пагода
     – ВеХуй – свидание
     – ХуаХуй – цветы
     – Стоп! Сдаюсь, товарищ Цзе! Ваш «Хуй», как жук, зацепляет новые и новые звуки. Размножается бесконечно! Забирайте всю Сибирь и Дальний Восток! – смирено произнес я. Прет такая армия! С таким вооружением!
     Вороные волосы магната заблестели, узкоглазое лицо залилось восторгом. Он подмигнул и вкрадчиво поинтересовался:
     – Что такое «До­фени», «До­Хера», «До­Хрена», «До­фига»?..
     – По словарю Алены Соловьевой, нахера попу гармонь, а хуй – Владимир Красное Солнышко. Но у нас в каждом цехе – свой язык­код, своя феня. Понимаешь? У китайцев – своя, у артистов – своя, у слесарей твоего завода – опять своя… То, что банкиру вексель, рабочему – болт, инструмент или просто Ванька­встанька. Понимаешь?
     Глаза у юного магната округлились:
     – Не­хера… – покачал он головой.
     – Абсолютно верно! – подбодрил я юного магната. – Муди – слово китайское, но его Госдума запретить не сможет!
     – Почему? Рабочие своевольничают! Зачем вам «Хер»?
     – Эх, товарищ Цзе! – вздохнул я сочувственно. – Во время революции 1918 года «Хер» устоял, не смогли его отменить!
     – А Хуй? – Он подозрительно рассматривал контуры пагоды.
     – Ваша китайская феня! Ее рабочие употребляют с любовью…
     – Но я, хозяин заводов, должен знать, о чем тайно переговариваются мои работяги… – товарищ Цзе стоял на асфальтовой дорожке, полагая, он ее заасфальтировал, значит, должен понимать о чем люди на ней разговаривают между собой.
     – Не теряйте зря времени, – дружески сказал я моему китайскому другу. – Вам не понять, что такое «Хрен моржовый», или «Фига в кармане».
     – Во Хуй ХуйДа, – заплакал юный магнат. Ваше ШэХуй мне не понять.
     – Да, наше ШэХуй, СеХуй – общество! Нам самим непонятно, – успокоил я китайского плачущего олигарха.
     – У тебя, товарищ Цзе, есть свой самолет? Смогу я слетать в НьюЙорк, в Москву, Париж? – Я глядел в голубое майское небо, расцвеченное жарким солнцем. – За один перелет выдан хвалебный репортаж об ваших электронных блядешках! Реклама!
     Товарищ Цзе удивленно изучал мое лицо, прищурился, чмокнул губами:
     – В Пекин, в Шанхай и в Харбин, – горестно сказал он, – можно. Мы не любим преклонения перед Западом.
     – Так не за задаром же! Репортаж! – возразил я, ища мысли для маневров. – Рекламный репортаж за туристическую поездку в Китай?! А?
     – НиХуя, – покачал он головой. – Нихуя.
     –А кто заказал укокошить русскую певицу Алену Соловьеву? – вспомнил я мой заветный вопрос, ради которого встречаюсь с богачам.
     С 12го этажа дома учительницу сбросил, конечно, киллер Гунсун Лунь, ничтожный­бухуевый хинаинец. Не знает ХуйДао (Путь Неба), выполнил приказ своего господина немца Романа Кристеля. Однако банкир Роман Кристель все­таки хуевый господин, потому что он банкир. Немец, но знает Путь Неба!
     Содержательную беседу нашу слушал зеленый лес, роща Центрального мемориального кладбища города Тюмени. Мы стояли на асфальтном дорожке, почудилось, будто какие­то гробы заколебались под асфальтом, почва зашевелилась. Все полянки, все тропинки, даже все урны располагалась на отнятой у кладбища площади, говоря покитайски, это были Му­ди, то есть кладбище. Наше Му­ди китайцы переименуют и назовут (уже назвали!) парком культуры и отдыха для живых; на Му­дях возвышается каланча­вышка ТайХуй, а надо бы поставить ЦзяоХуй – церковь... И я, журналист, продал свое перо: придется писать хвалебный репортам о китайских куклах!
     Продолжение следует
Прочитано 10555 раз Последнее изменение Понедельник, 19 Ноябрь 2012 21:16
Другие материалы в этой категории: « Невидимый ужас ВайХуй.Глава 14 »
comments powered by Disqus