ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Суббота, 26 Январь 2008 17:09

ВайХуй.Глава 14

Автор  Владимир Фалеев
Оцените материал
(1 Голосовать)
   – Русские яйца по весу не уступают яйцам татар и немцев, хотя яйцо русского мужчины по сравнению с американским – это все равно, что яйцо курицы и яйцо страуса… Зато яйцо русского мужика в два раза тяжелее китайского! – рассуждал Артур Артурович, сидя перед трюмо на коврике. – Китайцы хвалятся пекинской уткой, но это искусственно выведенная порода…
   По убеждению Артура Артуровича, медицинские комиссии при военкоматах во время призыва молодых ребят в армию должны особо вести отбор по качеству яиц, ибо на мерине можно пахать, но мерин не годен для боевой конницы! Жеребец – это воин!
   В дни нашего путешествия по селам юга Тюменской области, по деревенским клубам наша знахарка Агния Кузьминична показала удивительную крепость своего тела, всего ее немолодого организма, по утрам она ходила в поле и в лес собирать какие­то колдовские травы, а при беседах с девушками и женщинами дарила им травяные снадобья, как шаманка, показывала фигу из трех пальцев – избавляла от ячменя на веке глаза; болотных лягушек заставляла плавать в молоке и это молоко пила сама, угощала деревенских девушек; лесные ужи выполняли у нее какие­то ритуальные танцы, поднимая вверх головы на поляне… Агния Кузьминична как истинно русская женщина­патриотка предупреждала всех от вражеского шабаша, сатанизма, от опасных удовольствий целовать комуто зад, хотя бы это были голые зады детей или больших начальников.
   Главной целью нашего путешествия по клубам и дворцам культуры было, конечно, просвещение молодежи против китайского засилья, борьба с оккупацией нашей территории множественными хуйацао, которые торгуют на всех рынках (ЧжаньСяо Хуй), подселяются в квартиры к бедным старушкам, одиноким женщинам, женятся на многодетных бабенках, на уродках и бомжихах, на всех без разбору, лишь бы, как сорняки, укорениться в почву и, как репей, занимать территорию.
   Входя в сельский клуб, где молодежь уже была готова взвешивать на амбарных весах свои муди, мы всегда кричали:
   – Да здравствует русский муд! Мы победим!
   Агенты партии Русский Муд побывали прежде едва ли не во всех селах и деревнях, познакомили активистов с режиссерскими заготовками, с зернами идей новых молодежных игр, так что наша агитбригада только радовалась русскому энтузиазму антикитайской пропаганды и агитации на местах! Случались скандальные дискуссии, особенно в татарских селах. Учитель истории в кабинете директора школы поселка Вагай навязал нам неразрешимый вопрос о том, кто занес в Россию термин «Хуй» вместо русского слова «уд». В гостиницах мы уже не раз вспомнили учителя Чингизова, который стал в Тюмени торговцем мясом.
   Учитель поселка Вагай, разумеется, татарин, убеждал нас, что России необходим новый Чингис­хан, благородный и талантливый завоеватель. Монгольский мальчик Тимучин родился на берегу реки Онона – это сейчас место в Бурятии; он появился на свет в кочевой семье в 1155 году. А что такое монгольское кочевье? Скрипучие кибитки, запряженные ленивыми быками, безалаберный быт, беспечность, пьянство, охота в степи с помощью птицы сокол, набеги на соседние племена, разбой, воровство, умыкание чужих жен, девушек, невест, вера волхвам­шаманам. Мальчику было девять лет, когда отец женил его на девочке Бортэ, а ей исполнилось десять лет. Отец оставил мальчонку Тимучина в семье тестя, в стойбище, которое было близко к Великой Китайской стене. Недалеко от Пекина, хотя тогда этот город назывался по другому.
   Здесь, возле Китайской стены, жили образованные белые татары. Монгольский мальчишка, живя в семье у тестя, узнал китайское слово «Хуй» (знание!), бога Хуйди, узнал китайскую арифметику, хотя и не получил грамотности.
   – Хуй – это китайское знание в руках, в голове монгольского мальчишки, – уверял нас учитель истории в кабинете директора школы. – Русские люди произносят «хуй», а подразумевают уд, свой половой орган, а монгольский мальчик произносил «Хуй» и понимал, что это наука о военной дисциплине.
   Китайский Хуй – дисциплина в армии, дислокация военных корпусов – Тюменей, это должность черби – ведение хозяйства в каждой тюмени; это китайские стенобитные тараны, метательные орудия, а сами китайские и персидские мастера – это маленькие хуишки; в свою конницу Чингис­хан набирал юношей из китайцев, из персов, из татар, уйгуров, из кого угодно, но требовал от них военной дисциплины.
   Маленькие удельные крепости горели, вставали на колени перед дисциплинированной, хорошо вооруженной монголо­татарской ордой. Разведка, подкуп, шпионаж, шантаж, заранее спланированные налеты на города и крепости – все китайский Хуй!
   – Хуй – наука о единоначалие и дисциплине, – внушал нам школьный учитель истории в поселке Вагай. – «На небе не может быть двух солнц, а народ не может иметь двух государей». Эту китайскую мудрость познал безграмотный вождь монголов Чингис­хан!
   Монголы во времена Чингис­хана имели такие же муди, как и русские люди в ХХI веке, они были пьяницами такими же, как современные русские мужики и татары. «Если уж нет средства от пьянства, то должно напиваться в месяц три раза. Если – один раз, то это еще лучше. Если же совсем не пить, что может быть почтеннее? Однако ж где найдем такое существо?»
   Чингис­хан учил сыновей своих: «Когда вы еще не родились, вселенная наполнена была смутами: люди бились и грабили друг друга и никому нельзя было жить спокойно»; «Дети не слушали нравоучительных мыслей отцов; младшие братья не обращали внимания на слова старших; муж не имел доверия к жене, а жена не следовала повелению мужа… По той причине были оппозиционеры, воры, лжецы, возмутители и разбойники. Таким людям в собственном их жилище не являлось солнце, т.е. они грабили, лошади и табуны их не имели покоя: лошади, на которых ездили в авангарде, не имели отдыха, пока неизбежно те лошади умирали, издыхали, сгнивали и уничтожались. Таково было это племя без порядка и смысла».
   Русские люди, 240 лет слыша от татарских везирей, беков, огланов, тарханов, темников, тысячников, тюменов, бакаулов, баскаков (собиравших ясак) китайское слово «Хуй», почесывали у себя в штанах, не верили китайской науке, а заботились о своем потомстве и мыли свои муди и уды. Так могло продолжаться и дольше, ибо уд – это удельная удаль. Но вот Иван III (14621505) вдруг показал татарскому хану Ахмату свой русский хуй в виде медной пушки! В Москве на реке Неглинной построили деревянную избу для литейного производства… Избу возвели в 1479 году, а медный хуй царь показал хану уже в 1480ом году… Пушки назывались тюфяками и пищалями.
   – Где нам взять русского царя, если по новой конституции в России никакой Чингис­хан не предусмотрен?! – возражали мы учителю в кабинете директора школы.
   – ВайХуй его знает, – ответил нам образованный русский татарин, – А я не верю никакому Курултаю или Великому хуралу! Я вам рекомендую укреплять русский хуй в виде Академии наук, а то русских молодых предателей за рубежом именуют уже херами и сэрами!..
   С гневными фразами учитель истории покинул кабинет директора школы, оставил нашу агитбригаду в смущении и недоумении, ибо режиссер Алена Соловьева в своих театральнопостановочных поисках не могла предусмотреть реакцию на свои спектакли публики из людей разных национальностей России. Такой же конфуз случился у нас во время нашей поездки на раскопки древнего кургана под городом Ялуторовском.
   Ялуторовск – древний татарский город Явлур; теперь китайцы называют его почемуто ДаньХуй. Слово «Дань» в переводе с китайского – яйцо. Прибыв на автомобиле к раскопкам кургана, мы попали в музыку и радость восторженных студентов первого курса Тюменского университета, но руководителем у ребят был археологкитаец Цао ХуэЖань; моложавый и элегантный, археолог целовал чинно старческую руку Агние Кузьминичне, кланялся толстому журналисту Артуру Артуровичу, удостоил меня приложением к своему сердцу своей руки, потом повел нас заглянуть в разрытые древние могилы. Из разных ям были выкопаны скелеты, якобы, китайца и китаянки; обрусевший китаец уверял всех, что бусы из камней, браслеты, серьги, кинжал, ножи, фляги, палочки для сурмления глаз, конская сбруя, кусочки парчовой ткани, сабля обложенная золотом, – все это китайского изготовления! Дескать, в могиле был похоронен какой­то знатный китайский хуй. Как он попал в могилу кургана? То ли приплыл по Тоболу, то ли приехал на лошадях, а, возможно, был назначен командовать отрядом конницы Чингис­хана… Мы переглядывались со студентами и тихо шептали «хуй», «хуй», «хуй», подразумевая под китайским термином русский уд.
   Археолог уловил наше притворство, прямо, как образованный педагог, сказал, что китайцы называют свой половой орган «Пунва», муди – «ЦуЦум», а женскую половую щель – «Кис», так что наш юмор не имеет никакой научной ценности. Студенты соглашались с археологом, даже поддержали его:
   – Мы видели ночью из могилы выскочили два китайца и убежали в кусты…
   Цао ХуэЖань не обижался на шутку, даже поддержал ее, добавил, что он тоже видел убегающие в сторону Китая скелеты.
   Стало ясно: для антикитайской пропаганды лучше бы курганы Сибири и Дальнего Востока оставить в покое, не рыться в них и не вытаскивать монгольские кривые сабли и скелеты девушек.
   Легче было выбраться из лесной чащи, выехать по ухабистой, колдобистой дороге на магистраль, чем из археологических споров с китайцами! «ХуйТоуЦзянь!» – послали мы из автомобиля привет археологу ХуэЖаню, т.е. «Пока!»
   Магистраль пересекла леса, болота, пшеничное поле; вскоре вернула моим глазам родные пейзажи, которые видела при жизни Алена Соловьева; справа замаячил купол церквушки села Килки, блеснуло лезвие реки Пышмы, где, конечно, бывала певица Алена Соловьева; преодолев коридор леса, наш автомобиль коснулся берега реки Пышмы… Справа поворот на улицу «Мельница», где бывала много раз любовница банкира в его богатом дворце… Мы были наполнены впечатлениями от поездки по селам, сцены свидетельствовали о триумфе художественных идей Алены Соловьевой!
   Впереди, в двух километрах от остановки нашего автомобиля «Мицубиси», находился сгоревший дворец Алены – «Китайский ресторан», мы могли бы заехать и поклониться дворцу, как памятнику гениальной женщине… Но мое внимание привлекла обыкновенная надувная лодка, в которой плыли лохматый мужик и баба в кепке. Баба рулила деревянным веслом, а мужик расставлял сеть с поплавками.
   – Эй, хозяин! – окликнул я рыбаря, выйдя из автомобиля.
   – Ну, чо? – он не отрывался от сети.
   – Много ли в реке ершей?
   – Дохера, – понемецки выразился он.
   – А в озеро ХуйСэДэ вас китайцы не пускают? – осторожно затронул я националистическую струну местного рыболова.
   – Мы у них айки потрошим! – хохотнул мужик с сетью в руках и тотчас получил мокрым веслом по спине от напарницы в кепке, оглянулся на супругу и заорал: – Ты охерела?
   – У нас еще опыта нету, мы учимся, – баба в кепке веслом сделала знак, чтобы я не мешал рыбалке.
   Быстро приблизясь к самому краю берега, чтобы мой голос долетал до собеседника лучше, я доверительно сказал:
   – Меня не бойтесь! Местных людей вырубают по одному… Сперва рыбака убили, потом «Китайский ресторан» спалили…
   Жена рыбака, веселая и озорная баба, удостоила меня информацией:
   – Тут, на Мельнице, из одного китайца сделали евнуха! – лукаво оглядывалась, не переставая умело управлять лодкой.
   – Неужто яйца вырезали?! – восхищенно воскликнул я, не сдерживая своей радости. – Кого ж кастрировали?
   – Китайцы молятся на наших девок и даже бабушек, – развеселилась словоохотливая рыбачка, не давая своему супругу рот разинуть. – Увидят нашу женщину – сразу начинают молитву, сымают штаны и вытаскивают красную шишку! Вот одного хуйацау оскопили!
   – Евнуха для банкира Романа Кристеля? – поспешил я с новым вопросом. – Сколько же у банкира скопцов­охранников?
   Баба в кепке вторично огрела по спине веслом своего мужа, не дав ему оторваться от сети, глянула на меня с возмущением:
   – Все знаешь, а выведываешь!
   Ага! Я угадал: выхолостили охранника­китайца, который сидит на мансарде в усадьбе банкира Романа Кристеля, но моя настырность помешала мне вести дальнейшую разведку, моя радость, что кто­то отомстил китайцу за то, что он избивал меня в каменном сарае, лишила удовольствия выведать подробности операции. В поселке Винзили тоже, как и в селе Покровском Ярковского района, завелись свои русалки, вынимают из мошонок китайцев ЦуЦум!
   Мой интерес к проблеме китайских ЦуЦум, к судьбе погибшей певицы Алены Соловьевой, к гибели рыбака Леньки не был удовлетворен: резиновая лодка сбилась с курса, закружилась на месте, наматывая на себя сеть, а рыбак и рыбачка сердито выясняли между собой отношения, рискуя утонуть в реке.
   Вернувшись в салон автомобиля, я кратко и не без юмора доложил путешественникам, что в нашем поселке Винзили точно так же, как в селе Покровском, на родине колдуна Григория Распутина, завелись борцы за освобождение нашей земли от китайских оккупантов, выхолащивают хуйацао! Агния Кузьминична восхищалась, Артур Артурович ликовал, а водитель в русской рубахекосоворотке даже спел частушку:
   Шла машина из Ишима –
   Потеряла колесо!
   На березовой вершине
   Ктото голый и босой…
   – Спасибо, друг! Довез без аварии! – поблагодарил я шофера, когда он высадил меня на нашей улице Тюлькинской рядом с магазином «ХуйСэДэ», переименованным в угоду китайской диаспоре.
   Помахав вслед «Мицубиси», увозившему моих друзейпутешественников в город Тюмень, я хотел возвращаться в свою усадьбу; ворота моего дома в тридцати шагах; из дверей магазина вышли трое жизнерадостных молодых китайцев, а их сопровождала сама продавщица, обильная молодая девица в желтой фирменной одежде накинутой на модное платье с разрезом чуть ли не до пояса. Русская невеста сама обхаживала китайских женихов! Мой русский патриотизм был оскорблен, и я обратился к толстушке с ехидным вопросом:
   – Кто у нас в деревне кастрирует китайцев?
   – Кто? Бандиты! – грудным голосом заквохтала деваха. – Вчера ночью лишили яиц китайских мальчиков Хуай Пака и Чоу Фу!
   – Серпом? – уточнил я.
   – Почему серпом? – девушка­невеста в желтом чепчике подозрительно расширила глаза. – Может быть, не серпом… Может, кинжалом…
   – Месть за гибель рыбака Леньки, за убийство певицы Алены Соловьевой, за то, что спалили «Китайский ресторан»! – внушал я русской невесте, а сам старался запомнить две фамилии: Хуай Пак и Чоу Фу; Хуай Пак, Чоу Фу…
   Она не желала слушать мои патриотические лозунги, она заорала, что Ленька Рыбаков был бандюгой, главарем шайки браконьеров, он снюхался с хозяйкой «Китайского ресторана», они разбойники, а китайские мальчики – честные ребята! Не дерутся, как наши солдаты, не грабят, не насильничают, оба приехали из китайской деревни, где нету земли и не имеется невест для женитьбы, их завербовал какой­то китайский коммерсант и привез в нашу деревню через станцию Забайкальск, китайцы покупают русскую водку, называют ее «самогоном», однако, не напиваются до чертиков, как местные женихи.
   – Ты не продавщица, ты адвокат! – восхищался я русской невестой, которая связывала свою дальнейшую судьбу с выбором китайского жениха.
   – ХуйДао! – выругалась дерзкая девушка и, повернувшись к моим глазам добротным задом, обтянутым короткой юбочкой с разрезом, позволяющим обольщать одновременно трех китайцев, ушла за дверь в магазин; а я стоял ошеломленный.
   Меня радовало, что за гибель певицы Алены Соловьевой, за смерть Леньки Рыбакова в нашем поселке мстят старым потемкинским методом – вырезают яйца, эта борьба с захватчиками нашей земли распространяется по всей территории Тюменской области!.. Пока следователи, прокуратура, суд разберутся в освободительном движении молодежи, в ресторанах и столовых, а, возможно, и за крестьянским столом будет съедено много китайских ЦуЦум!
   Затопив баню, нагнав в парилке жару до 95 градусов, я веником выхлестал всю дорожную пыль из тела, очистился от грязи путешествия по командировке Партии Русский Муд, выспался в моей избушке, а утром был удостоен чести услышать в телефонной трубке знакомый тенор лидера тюменского отделения:
   – Гошу женим! – интриговал меня Миша Огородников. – Приглашаем вас на свадьбу!
   Из националпатриотической беседы с Мишей было ясно, что свадьбу сына экскаваторщика Зота Маркеловича местное отделение партии намерено превратить в праздник агитации и пропаганды, что Алена Соловьева – не простая певица Тюмени, не только любовница банкира Романа Кристеля, но это – русская пророчица, волшебница, она первой в Тюмени создавала новые молодежные обычаи, обряды, постановки против китайского засилья! Ей принадлежат сценарии, девизы, призывы антикитайского характера… Она вдохновляла на борьбу и за это ее погубили! Миша Огородников предлагал мне присутствовать на триумфе певицы Алены Соловьевой, хотя она погибла, а дело ее живет! Свадьбы, конкурсы, турниры, игры и разный церемониал, придуманный погибшей женщиной, помогает изгонять китайцев из России…
   После почетного для меня приглашения на свадьбу я обратился к моей супруге, веря, что ей тоже приятно будет повеселиться с местной молодежью на свадьбе Гоши Бирули, тем более, что свадьба устраивается по сценарию Алены Соловьевой, а моя супруга была подругой молодой дамы.
   – Нет, я не хочу! – услышал я сердитый голос моей жены. – Свадьбу делают агитационным мероприятием партии… Нет, не хочу!
   Доводами у нее было: вчера или позавчера искалечили трех китайцев, вырезали у них яйки, а теперь на свадьбе будут есть эту зажаренную продукцию… Моя супруга взяла в руки большую лопату и пошла корчевать на усадьбе старые деревья и репейник…
   А я – на свадьбу! Застолье предстояло в кафе «Русалка», но, пожалуй, самое интересное разворачивалось на площади, куда подкатился автомобиль с женихом и невестой; автомобиль был разукрашен цветными ленточками, над ними в воздухе маячили надутые в огромную величину целлофановые мужские органы: уды и яйца с лозунгами и девизами: «Алена Соловьева – наша пророчица!» «Долой китайцев!» «Да здравствует Партия Русский Муд!» «Русский уд против китайского дракона» и даже такой: «Ешьте китайские ЦуЦум!»
   Это была не свадьба, это был митинг, потому что из кузова грузовика выбрасывали ящики с водкой и бесплатно раздавали всем желающим, так сказать, живая валюта ВайХуй сразу заливалась в глотки, давая эффект: глотки выкрикивали имена светлейшего князяфельдмаршала Григория Потемкина, сибирского мага Григория Распутина и опять же пророчицы Алены Соловьевой! Модно одетый лидер русской партии Миша Огородников, режиссертамада, распорядитель свадьбы, зачем­то создавал культ личности мертвой Алены, хотя возле автомобиля стояла расфуфыренная в белом платье, в белой фате и в белых по локоть перчатках живая невеста рядом с бритоголовым казаком с красными галунами Гошкой Бирулей.
   Спектакль или свадебное празднество привлекло на площадь множество автомобилей с гостями, а вокруг площади толпы парней и девушек дорвались до бесплатной водки; музыка звучала на весь поселок, точно так же, как она беспрестанно звучит на площади Городского Автовокзала, где отъезжающим и ожидающим пассажирам предлагают покупать кассеты с частушками и хулиганскими песнями.
   Миша Огородников взобрался на бочку и, держа в руке микрофон, декламировал патриотические стихи толпам молодежи:
   – К нашей деве сватались китайцы,
   Подарили ей цветы и дом,
   А невеста вырезала яйца
   И на праздник съела с женихом!
   «Неужели Алена Соловьева имела пятого любовника?» – мелькало в моей голове, но возле грузовика с водкой начались танцы, драки и непредусмотренные сценаристами и постановщиками стихийные мероприятия.
   – Вот она Алена Соловьева!
   Наша гордость, сила и пример!
   Если вам и горько, и хуево,
   Вспоминайте эСССР!
   А припевом к дифирамбам лидера русской партии стали частушки из музыкального центра, они легко пелись и запоминались:
   – У китайца съели яйца,
   Сладки, как морожено!
   А чего же им кататься
   Там, где не положено.
       – Я миленочку на блюде
       Подала китайца муди,
       Он сказал, что этот яд
       Даже мухи не едят.
           – Не тряси, милок, мудями,
           Не стучи калошами!
           Все видала, все едала,
           Я жена хорошая!
   Длинный модно одетый свадебный поезд, как змея, вполз в двери кафе «Русалка», и я с хвостом фотографа и телеоператора проник в зал. А зал был украшен в виде плывущего по пенным волнам моря судна, это был челн атамана Стеньки Разина, хотя в роли атамана выступал не казак Гошка, занявший с невестой столик на сцене, а опять же распорядитель праздника шафер­дружка и«командующий» мероприятием Миша Огородников. Без его приказов нельзя было взять вилку или ложку; когда все гости рассортировались на две половины, ибо зал был разделен, как челн, на левый борт и правый борт, точнее сказать – длинные столы с белыми скатертями располагались на две шеренги, на два ряда с проходом между ними; слева стояли юноши и мужчины, а справа девушки и женщины; командир свадьбы дал приказ – гости сели на стулья. Он взмахнул рукой – все запели хором:
   – Из­за острова на стрежень,
   На простор речной волны,
   Выплывают расписные
   Стеньки Разина челны.
   Это была старинная бунтовская песня, призывающая к хулиганству; можно было ожидать, что сейчас Гошка Бируля схватит свою роскошную невесту и выбросит «за борт», но вместо этого тамада распорядился жениху и невесте целоваться, а всему еще трезвому собранию гостей орать «Горько!» и платить деньги в ящик для обустройства квартиры жениха и невесты.
   Поработав вилками за столом, закусив первые порции водки и вина салатом, гости вынуждены были наблюдать за сценой, куда режиссер запустил знакомую мне Агнию Кузьминичну, тюменскую травницуволшебницу в светлом платье с бессчетным количеством складок, она через микрофон сказала гостям одну фразу:
   – Главное витамин Е!
   Догадливые слушатели рукоплескали, понимая, что у знаменитой тюменской волшебницы витамина Е в виде вороха сена целые склады! Приходите, платите ВайХуй и ешьте на здоровье пучки травы.
   Но после мяса, разнообразной закуски самым сенсационным на сцене было выступление 115–летней бабушки с клюкой, тюменской столбовой дворянки, которая родилась в ХIХ веке, знала Алену Соловьеву и генерала Колчака! В доказательство, передовая бабушка, кряхтя, исполнила частушку:
   – Эх, Я – Сара,
   Любила комиссара,
   Но я ведь не забыла,
   Я Колчака любила!
   Никто из гостей, пожалуй, не слыхивал ничего о сибирском диктаторе, но всем было приятно узнать, что за эту частушку в 1937 году женщина пять лет работала в лагере на лесозаготовках, валила сосны и трелевала бревна в штабеля; выжила и потом возглавляла художественную самодеятельность в Тюмени на заводе «Механик», где и по сю пору сидит на вахте – не допускает к директору завода пьяных просителей. Миша шептал старушке на ухо, чтобы она выкрикнула какой­то лозунг в честь Алены Соловьевой, но бабуся, видимо, не расслышала и закричала:
   – Спасибо товарищу Сталину!..
   Шторм за столом, звон рюмок, вилок, брызги шампанского, крики и хлопки ладошек свидетельствовали, что гости несколько вышли из подчинения главнокомандующего свадьбой; понимая, что тут вообще легко потерять управление, Миша Огородников продекламировал:
   – Вот опять в России мода –
   Запрещают слово «хуй»,
   Одевайся по погоде,
   А о слове не толкуй!
       Слово древнего Китая
       Нам в монгольских племенах
       Подарила Русь Святая!
       Подымай его в штанах!
   Нужный патриотический восторг был возвращен за свадебные столы; застолье ликовало, обнималось, целовалось и прославляло невидимую сценаристку Алену Соловьеву, режиссера­постановщика свадьбы Мишу Огородникова, восхищаясь тем, что Миша знает интересы молодоженов!
   …Не видя необходимости участвовать в танцах, в тех праздничных мероприятиях, когда за столами началось смешивание девушек и парней, когда зычные команды режиссера со сцены летели мимо ушей свадебной публики, я покинул праздник и наблюдал не менее веселые гулянья на улицах поселка Винзили, слышал самолично, что русская молодежь превосходно освоила китайскую лексику.
   Утром следующего дня можно было опять зайти в кафе «Русалка», получить на опохмелку водку, закуску и какой­нибудь лозунг; я вышел из дверей моей избы и через дощатую стенку сеней услышал странные командные звуки голоса моей жены:
   – ДаоЛу! – скрип колес тачки и опять распоряжение: – БяньДао! «Чжэ Ши ЦзеньМо Ихуй Ши?» – подумал я покитайски («Что бы это значило?»). Замер и:
   – ДзеДао! НаХууй!
   В нашем дворе два юных китайчонка орудовали лопатами и топором, выкорчевывали старые яблони, а третий китаец повез в тачке мусор на свалку; моя супруга в широкополой шляпе и в модной кофте, в свежих панталонах до колен, облегающих ее ягодицы и ляжки, а также в туфлях на высоких каблуках, с длинной палочкой в руке, будто со стеком или с плеткой, отдавала китайским парнишкам распоряжения. Меня заинтриговали три загадочных слова: «НаХууй!» «ПраХууй!» и «ЛеХууй!».
   – Чжэ Ши ЦзеньМо Ихуй Ши? – возмущенно обратился я к «новоявленной плантаторше», эксплуатирующей труд китайских подростков.
   – ХуйСян НаХууй! – скомандовала моя супруга одному из китайских юношей и повернулась ко мне: – Чем ты недоволен?
   То, что моя жена еще месяц назад убегала от меня, когда слышала звук «хуй», хватала лопату и копала землю, как картофелекопалка, то, что я ездил с агитбригадой по клубам сел настраивать наших аборигенов изгонять китайцев с нашей земли, то, что китайцы подозреваются в убийстве Алены Соловьевой и рыбака нашей деревни Леньки, – все сгенерировало во мне, сконцентрировалось в шаровую молнию, которую я обрушил на мою супругу. Но мощь моего заряда не испепелила ее; она выстояла и важно повернула ко мне свое затененное от солнца широкими полями шляпы лицо:
   – Ты хочешь, чтобы я копала лопатой?
   – Мы изгоняем китайцев, а ты даешь им работу?! – заорал я сверкая глазами и размахивая руками, как ворона крыльями.
   – За десять ВайХуев! – любезно покачала шляпой моя супруга. – Это очень дешево…
   – Откуда взялись эти три чайника? Почему ты не стыдишься произносить матерные выражения? – я почувствовал себя строгим и даже грозным супругом, хозяином усадьбы, разглядывал возвратившегося с тачкой китайчонка: милый смуглый подросток в кедах и в чистеньких джинсах, в белой рубашке.
   – ВайХуй – это валюта, – дерзко взмахнула палкой моя жена и показала китайскому кули, куда ставить тачку, чтобы двое других ребят загружали ее мусором.
   – ХуйСян – тоже валюта?
   – ХуйСян – это укроп, он засорил все грядки, его необходимо выдрать и вывезти вместе с мусором НаХууй!
   – Что такое НаХууй? – заинтересовался я.
   – Свалка!
   – Кто тебя обучает китайской лексике?
   – Эти ребята! – четкие, как команды, ответы ошеломляли.
   За десять долларов моя супруга наняла трех юношей, точнее – подростков, приехавших с новой группой из Срединной страны к нашему озеру ХуйСэДэ; сейчас у китайчат нет постоянной работы, и они за вкусный завтрак и обед (картошка с маслом, колбаса, хлеб, чай и даже мороженое!) готовы корчевать наш сад, полоть грядки и вывозить мусор НаХууй, хотя прежде моя жена и я сами делали эту тяжелую работу. Возмущало, что Партия Русский Муд тратит деньги на закупку водки, пропагандирует среди русской молодежи свои идеалы, а в это время китайская молодежь завоевывает новые рубежи!
   – Ты забыла свою подругу Алену Соловьеву! – упрекал я мою супругу, слушавшую меня одним ухом, а другим, как локатором, ловила иностранную лексику трех работающих китайцев. – Дама погибла за освобождение нашей территории от китайских оккупантов!
   – У Алены любовник следователь Олег Законов, – равнодушно отбивалась от меня супруга и успевала своим стеком управлять китайскими рабочими. – Пусть криминалисты разбираются!
   Уже два дня юные китайцы облагораживают территорию нашей усадьбы, они успели обучить своему языку мою жену. Дао – это Небесный Путь, но ДаоЛу – дорога, ДзеДао – улица, БяньДао – тротуар, а ХуйДао – Путь познания, УДао – танец, ДаХуй – генеральная ассамблея.
   – Да – что такое?
   – Да – велико…
   – Тогда ДаХуй – великий хуй, – ядовито заметил я моей супруге и вызвал ее гнев.
   – ДаХуй – это великое собрание, точнее генеральная ассамблея, – раздраженно размахивала палкой новая плантаторша, как русская барыня перед крепостными крестьянами. – Кто Хуй, тот молчит, а кто БуХуй, тот спорит.
   – Как ты выразилась? – переспросил я.
   – Кто знает, тот молчит, а кто не знает – спорит.
   Оо­о! Моя супруга из «картофелекопалки» на своем участке с появлением дешевой рабочей силы из Китая превратилась в яростную приверженку рыночных связей с КНР и с другими странами мира, она ради маленькой выгоды (облегчают физический труд!) предала русские идеалы! Я заподозрил, что ее предки были дворянами или, в крайнем случае, во времена Чингис­хана собирали дань (яйца!) с порабощенных русских крестьян.
   Между тем два китайчонка мирно выкопали лопатой корни еще одной старой яблони, отрубили самый толстый корень топором, загрузили в кузов тачки, третий китаец лениво поглядывал на мою перепалку с женой, а когда тачка наполнилась мусором, повез ее НаХууй...
   Ну, что я могу сделать? Дао – Небесный Путь, а ХуйДао – Путь познания…
   – ХуйЦянь? Денежный перевод? – спросил я. – С уведомлением? ДайХуйЧжи Дэ Синь?
   – Ни! Ни! – закричали китайчата. – Сунь! Сунь!
  
   Глава 15
   ХуйДао – Путь Познания
   (Уголовное дело № 1, Уголовное дело № 2)
  
   Пять суток спустя после роскошной, жизнерадостной, многолюдной свадьбы в кафе «Русалка» поселка Винзили и молодежного ликования на площади по поводу женитьбы Гошки Бирули, а также после многочисленных оскорблений меня моей супругой (называла «адептом русской лопаты», а себя – «загубленной мандариншей»), я поехал в город Тюмень на беседу к лидеру тюменского отделения Партии Русский Муд.
   Автобус вез меня по знакомому шоссе; я держался за поручень и стоял, а молодежь, выражалась покитайски в русском значении, сидела в креслах. Русские националисты, приверженцы идей Алены Соловьевой, имели в карманах разве что русские рубли. А я задумывался о предательских желаниях моей супруги иметь много ВайХуев. «Вай» – международный, а «хуй» – знание, из двух слогов получается «валюта»! Моя супруга за два дня управления тремя эмигрантами из Китая вкусила шоколад власти и вознамерилась отдать половину огорода в аренду китайчатам, а сама загребать от китайцев «ренту», да еще в международных денежных единицах! Эмигранты страны Хань оккупируют наш поселок Винзили, наше озеро ХуйСэДэ, выращивают огурцы и помидоры в своих теплицах, готовы арендовать мой огород! А моя жена уже твердит: «Это хао!» – «Да как же хорошо? Китайцы женятся на наших невестах и вся наша деревня станет китайской!» – «Ну, и пусть! После нас хоть потоп!» – отвечает моя супруга, словно банкир, лишь бы сейчас, ничего не делая, иметь ВайХуй! Многомного валюты! Моя супруга оказалась в лагере вайхуистов!..
   В нашей семье произошел идейный раскол…
   Ну, что я скажу Мише Огородникову?
   Подъезжая к площади Городского Автовокзала, слыша иностранную ЛюСинИньЮэ ИньЮэХуй (поп­музыку) и ЯоГуньЮэХуй (рок­музыку), я скорбел о гибели певицырежиссера Алены Соловьевой, хотя мне было грустно и от того, что в кармане нет ВайХуя для того, чтобы оплатить такси…
   На площади звучала китайская музыка и частушки малопатриотического содержания; я пересек лесопарк, расшвырял локтями толпу цыганок в длинных пестрых юбках, уверявших, что они знают мою судьбу наперед, прорвался в дверь троллейбуса и доехал до самого центра Тюмени (город назван в честь Чингис­хана). Партия ВайХуй победит на выборах, посадит во Дворец губернатора своего адепта, и китайцы во всех учебниках напишут: Тюмень – ставка тумена монгольской конницы… Это ужасно! Как потом жить в нашем городе?
   В годы моей юности я служил в штабе ЦК ВЛКСМ по строительству коммунизма на нефтегазовых месторождениях Западной Сибири; Штаб имел кабинет во Дворце, который сейчас называется Дворцом губернатора. Мы не догадывались, что коммунизм готовили для китайцев.
   Теперь я искал штабквартиру новой русской партии, уверенный, что она где­то близ Дворца, забыл адрес, о котором ранее слышал… Обойдя главный дом области, я не обнаружил вывеску.
   Из­за тяжелой двери Дворца вылупился невысокий молодой китаец с папкой под мышкой:
   – Все ХуйКыСы мелких партий на улице монгола Гайдара. Дуй! – странно посоветовал он и удалился.
   – «Почему монгола?» – я удивился, но переспрашивать не стал, а только поблагодарил во след покитайски:
   – Сесе! Сесе!
   «ХуйКыСы» – это приемная партии, «Дуй» – это «Правильно». Коечто из китайской лексики уже застряло в моей голове, и я «подул» на улицу Гайдара, дошагал до Дворца Пионеров, там до улицы Коммуны, наконец, до монгольского тупика Гайдара, один конец которого упирался в великолепный домище, а другой заканчивался ямой, точнее логом, там, в глубине огромного разлома коры, в темноте журчал ручеек речки Тюменки, были свалены кучи мусору и бутылок; из зарослей камышей, как из целлофановой бутылки, выскочила юная узкоглазая и веселая монголочка в китайских брючках и в кроссовках, она держала в одной руке бутылку водки и предлагала мне выпить.
   – Ищу штаб партии Русский Муд, – я деликатно отстранил бутылку водки.
   – СенХуй! СенХуй! – подмигивала озорная монгольская красавица и пошлепала себя ладошкой по груди и по попе, пыталась даже обнять меня за шею, а я стыдливо уклонялся.
   И в это мгновение возле моего горла блеснуло лезвие кинжала, острый конец уперся мне в подбородок:
   – Кармана! Нахуй! Я – тимурка! Я – гайдарка!
   Обшманав карманы моего пиджака, девчонка вытащила мой кошелек, вытряхнула из него деньги в свои штаны, зашвырнула кошелек через голову в кусты и ласково подмигнула:
   – Во Хуй! Моя предка гайдара! Мы потомка хана Тимура! Наш эмир! Наш полководца!
   Зная, что автор книги «Тимур и его команда» Гайдар, то есть монгольский шпион и разбойник, я возражать новой тимуровке не стал, а даже поблагодарил ее за гастроли, за СюньХуй, вспомнил китайскую фразу:
   – Во СиХуань ИньЮэХуй! Концерт мне понравился!
   – Во Хуй! – радостно повторила она.
   Очарованный ее ласковой улыбкой, я робко спросил порусски и покитайски:
   – Когда же вернутся мои денежки? ХуйКуань Дэ Цзоу ДоЦзю?
   Девчонка спрятала кинжал в складки своей кофточки, оглянулась по сторонам и прыгнула в камыши лога. Из тупика монгола Гайдара я возвращался в центр города, думая, надо бы съездить на улицу Тимуровцев, но, пожалуй, там их еще больше…
   Долго блуждая по грязным переулкам, я обнаружил­таки на стене дома доску с вывеской партии Русский Муди.
   Нырнул в дверь, в коридор, и моим глазам предстала табличка с фамилией Миши Огородникова! «Эх, Алена, Алена, какой жених… – размышлял я о погибшей певице. – Тебя любил преданнейший друг, он боготворит тебя, а ты ложилась в кровать немца­банкира… Роман Кристель погубил тебя!»
   В просторном кабинете с множеством плакатов на стенах (на одном из плакатов две русские русалки с длинными косами возле двух чаш весов; на одной чаше – огромные яйца русского богатыря, а на другой чаше воробьиные яички китайца!), стол, за этим просторным столом аккуратный красавец в модном костюме с волнистыми черными волосами – Миша Огородников! Он сидит за компьютером, но невидимой тропой ведет тюменскую молодежь к победам над китайской диаспорой…
   В левом углу кабинета, за плечом Миши, несгораемый шкаф. Не теряя времени, Миша отпер дверцу сейфа и вынул четыре переплетенных в твердые коричневые корочки тома, но не отдал мне, а положил на стол, вызвал звоночком секретаршу, девушку в русском синем сарафане и в высоком кокошнике, она одарила меня напомаженной улыбкой и показала русскую фигу из трех пальцев – символ «Мы победим!»
   Тяжесть убитой певицы, упакованной в тома, секретарша понесла из кабинета в коридор и в соседний кабинет, похожий на комнатку сельской библиотеки; я остался один с четырьмя томами! На двух томах наклеены белые листочки с надписью: «Уголовное дело по обвинению Гуньсун Лунь по статье…»; на двух других томах: «Уголовное дело по обвинению Гуньсун Лунь, Хуай Пак и Чоу Фу по статье…»
   Понятно! Два уголовных дела, одно № 18 – 902670/14 от 11 мая 2013 г. об умышленном убийстве певицы Алены Святославовны Соловьевой, уроженки г. Тюмени, 1985 года рождения, русской, окончила Московскую консерваторию, проживала в г. Тюмени по адресу ул. Республики и т.д. Убил Алену китаец Гуньсун Лунь, сторож загородной усадьбы банкира Романа Кристеля… Тот самый китаец, который мутузил меня в кирпичном застенке… Гуньсун Лунь – киллер… Сбросить с 12го этажа свою любовницу ему заказал, конечно, немец Роман Кристель! Но китаец никогда в этом не признается! Следствие вел Олег Законов…
   В двух других томах завершена судьба Леньки Рыбакова, лихого русского парня, 1989 года рождения, жителя нашей улицы ХуйСэДэ в поселке Винзили. Да, он браконьер… Да, последний любовник Алены Соловьевой… Уголовное дело вел следователь прокуратуры Тюменского района А.Г. Шамсутдинов. Уголовное дело № 902677/14 от 12 мая 2013 г.
   Убийство Алены Соловьевой и ее нового любовника было заказано трем лицам китайской национальности, но с Аленой расправился один сторож Гуньсун Лунь, а Леньку пристрелил на танцплощадке Хуай Пак из пистолета; подвез его вечером на мотоцикле Чоу Фу, об этом знал Гуньсун Лунь…
   Если с убийством Лени Рыбакова все ясно, то гибель Алены Соловьевой и ее любовные встречи с Леней втайне от Романа Кристеля непрозрачны. Абсолютно загадочно заключение врачебной комиссии Тюменской областной клинической психиатрической больницы о том, что убийца Алены Соловьевой, то есть сторож с мансарды Гуньсун Лунь, якобы страдает хроническим психическим заболеванием в форме шизофрении на органически неполноценной почве».
   Китаец Гуньсун Лунь, тот, что избивал меня в кирпичном застенке, тот, что убил Алену, – просто дурак! Зачем же немец Роман Кристель держал дурака сторожем на своей усадьбе? Чем страдал дурак? «Наследственность психопаталогически неотягощена. Родился в асфиксии весом 4,5 кг». Откуда доктора это узнали? Хуйацао родился в Харбине! «На первом году жизни на фоне умеренных проявлений невропатии отмечалась задержка в психофизическом развитии, поздно начал говорить…» Неужели какие­то документы получены из Харбина?
   Я лихорадочно искал в бумагах документы из Китая, увидел листочки с иероглифами и перевод: «ночной энурез, хорея, сноговорение, снохождение, неуравновешен, вспыльчив, нарушал дисциплину в школе, на уроках без разрешения учителя выходил из класса и называл учителя грубыми словами. Со слов больного, с детства были головные боли, в горах носовые кровотечения; в 10 лет перенес закрытую черепно­мозговую травму с потерей сознания; с 15 лет алкоголизируется в компании сверстников». Тем не менее, окончил 12 классов в школе Харбина! Приехал в Тюмень. «Дурачлив, вспыльчив, конфликтен, склонен к рисовке, позерству, заключением комиссии признан страдающим последствиями органического поражения головного мозга».
   Дурак – «со слов больного»!
   Шизофреник превосходно охранял усадьбу банкира Романа Кристеля, умело убил певицу Алену Соловьеву «по невыясненным мотивам», русский язык знает очень плохо… Задержанный сотрудниками милиции и доставленный в отделение, громко кричал, возбужденно ломал мебель, пытался бежать, выражался нецензурно на китайском языке.
   В палате Винзилевского дурдома однажды стал приставать к медсестре Серебрянниковой, зашел следом за нею в туалет и из хулиганских побуждений снял с себя брюки и плавки, обнажив половой член, после чего приспустил у Серебрянниковой колготки и плавки до колен, в ответ на ее сопротивление ударил ее в лицо, выражался нецензурной бранью на китайском языке с русским смыслом. По заключению наркологической экспертизы № 586 от 2 июля 2013 г. был признан «страдающим хроническим алкоголизмом», нуждается в принудительном противоалкогольном лечении щадящими методами».
   Помещенный на стационарную психическую экспертизу в 14е отделение Тюменской областной клинической психиатрической больнице, часто улыбался, оживленно жестикулировал, разговаривал о черной и белой магии, о сатанизме, хотя сотрудники больницы плохо понимали его китайские слова. Гуньсун Лунь жестами и отдельными русским словами уверял, что он сам работает со своим собственным сознанием, мысленно связывается с родственниками, которые живут в городе Харбине, по вечерам задает своему подсознанию особую программу, передает ее из Тюмени, из поселка Винзили, за тысячи километров в город Харбин; по утрам ощущал в голове полученные от родителей из г. Харбина инструкции; через астральный треугольник связывался с родителями и с учителями школы; у него существует мысленная связь с духами умерших предков, которые похоронены на кладбище в г. Харбине, но души их находятся в астральных мирах. Он наделен биоэнергетикой больше, чем самые знаменитые экстрасенсы, уверяет, что может ломать «их защиту», поглощает биоэнергию от окружающих его врачей и милиционеров, это называл биовампиризмом. Гуньсун Лунь неоднократно снимал головную боль медицинской сестре Серебрянниковой с помощью пассов, при этом она чувствовала тепло его рук, иногда ощущала магнитное поле его рук; врач чувствовал, что биоэнергия выплескивалась с полового органа Гуньсун Луня прямо к нему на стол, отчего даже загоралась бумага… Гуньсун намерен в будущем уединиться, чтобы жить в Китае на высокой горе, в одиночестве изучать литературу по философии и религии; по ночам несколько раз видел с закрытыми глазами гроб с покойной Аленой Соловьевой, гроб летал в его комнате, она звала его к себе, он любит ее там, на том свете, готов последовать за нею.
   Относительного факта, что он шилом убил певицу в ее квартире, «усыпил» ее и, вынеся на лоджию, аккуратно сбросил вниз на асфальт площади к уличному рынку, Гуньсун Лунь говорил, что он хотел бы на гильотину, чтобы поскорее встретиться с Аленой Соловьевой, вместе с нею летать в Харбин и в Тюмень по настроению. На вопрос «Как же ты будешь жить на том свете после гильотины с отрубленной головой», Гуньсун Лунь ответил, что тело – оболочка, а душа его может жить отдельно от тела, он часто выходит по ночам из своего тела и гуляет по лесу возле дурдома; он честный человек, не намерен убегать из дома умалишенных, обманывать докторов, ставить их в затруднительное положение, дескать, если они захотят и дадут ему разрешение, то он оставит им в палате свое тело – оболочку, а сам улетит в Харбин.
   «У Гуньсун Луня интеллектуальное развитие соответствует его среднему образованию, полученному в школе Харбина, но в связи с фантазией он пользуется полученными навыками не всегда продуктивно и адекватно». По заключению психолога, у больного непомерный уровень обобщений с актуализацией надуманных признаков; элементы резонерства как явление органического поражения головного мозга. В отношении содеянного – убийства или усыпления пострадавшей Алены Соловьевой с помощью длинного шила и выбрасывания ее тела за ограждение Гуньсун Лунь ничего определенного сказать не может, так как полагает, что Алена Соловьева любила его, сторожа усадьбы банкира Романа Кристеля, больше, чем своего любовника. На вопрос о том, знает ли он, что любовником Алены Соловьевой был в последние месяцы рыбак Леонид Рыбаков, больной ответил положительно, дескать, он хотел взять душу певицы Алены и унести ее в город Харбин.
   Замечаний со стороны персонала больницы, кроме случая с медсестрой Серебрянниковой, к Гуньсун Луню нет, больной укладывается в режим требований отделения…
   «Соматическое состояние: выше среднего роста, правильного телосложения. На ягодицах имеются татуировки: два огнедышащих дракона. Со стороны внутренних органов, их функционирования, патологии не выявлено. Физические отправления в норме. Общий анализ крови… Общий анализ мочи без особенностей… Анализ кала на дизгруппу отрицательный, что объясняется питанием русскими продуктами…
   Психическое состояние: сознание не помрачено. Правильно ориентирован в окружающем и собственной личности, вежлив к персоналу. С женским персоналом расторможен, опрятен, хотя несколько раз порывался приспускать штаны, но после замечания натягивал их на себя и застегивал ширинку на пуговицу. Рассуждал о несправедливости русских законов, потому что он китаец, ему запрещали в следственном изоляторе читать книгу про экстрасенсов, у него, якобы, было желание лечить себя биополем. В палате предлагал врачу свои услуги заговаривать воду, чтобы лечить ею больных шизофреников, а также и докторов, которые не знают этот древний китайский метод. Во время лечения Гуньсун Лунь ухаживал за женским персоналом отделения. После замечаний обижался и говорил, что они не знают Путь неба – Дао и Путь Познания ХуйДао.
   Лечение нейролепиками с использованием средств с транквилизаторами, ноотропами, витаминами, диуретиками благотворно сказалось на состоянии больного. Он стал спокойнее. Нормализовался сон, реже вспоминал Алену Соловьеву и не изъявлял желания лететь за нею в астральное пространство.
   О своем хозяине банкире Романе Кристеле ничего не мог вспомнить, называл его Хуйди.
   На протяжении лечения у больного наблюдается резкое улучшение психического состояния, упорядочилось поведение, стабилизировалось настроение, отсутствуют бредовые переживания, исчезли агрессия и суицидальные тенденции, психически больной Гуньсун Лунь особой опасности не представляет, принудительного лечения в условиях психиатрической больницы дальше не требуется.
   Комиссия считает возможным (в соответствии со статьей УПК РФ) изменить Гуньсун Луню принудительное лечение в больнице с усиленным наблюдением на лечение в психиатрической больнице на общих основаниях.
   Под Актом подписи врача высшей категории, заведующего отделением, врача­психиатра, а также докладчика врача­психиатра, то есть четырех светил. По их заключению убийцакитаец подлежит возвращению из дурдома прямо в мансарду на загородную усадьбу, что на улице Мельница. Если бы не слухи о том, что какие­то русские хулиганы уже выхолостили Гуньсун Луня, вынули у него из мошонки оба яичка (возможно, ими закусили на пирушке), то можно было бы лишиться оптимизма.
   Однако не зная заключения докторов, не догадываясь о том, что они своими «теориями» преднамеренно сделали его дураком, что они спасают дурака от наказания, а вместе с ним и заказчика убийства Алены Соловьевой, какие­то русские патриоты поймали вышедшего из Тюменской областной психиатрической больницы китайца и… кастрировали! Где и когда это им удалось?
   Перелистывая страницы двух томов уголовного дела по факту убийства Алены, я обнаружил, что следователь Олег Законов доказал: убийцакиллер Гуньсун Лунь действовал по заказу своего шефа – банкира Романа Кристеля… Но Роман Кристель неподсуден, потому что сторож его загородной усадьбы дурак… Гуньсун Лунь – дурак! А какой с дурака спрос?
   Дурака надо лечить! Но он уже кастрирован…
   Не имея никакой возможности переписывать в мою записную книжечку все обилие документов Уголовного дела, но зная точно, что Алены уже нет, душа ее похоронена в могиле на кладбище за поселком Винзили, за озером ХуйСэДэ, что все документы «Дела» вскоре за ненадобностью тоже сожгут на костре, я все­таки выискивал в бумагах важные факты…
   Вот фотокарточки лежащей на асфальте молодой и красивой… Серьги в ушах, браслет на руке… Это труп. На заднем плане за трупом сапоги… О! Это ж сапоги бомжа! Он бегал вокруг трупа и намеревался закрыть Алене смотрящие глаза, а все кричали: «Сорвет сережки!»
   Следователь Олег Законов установил, что бомж – главный свидетель! Грязный оборванец видел, как к нашему домумуравейнику с «тыльной», с противоположной от улицы ЦарскойРеспублики, подъехал автомобиль «Тойота», из нее выскочил китаец…
   Бомж­оборванец оказался доктором философии, ранее преподававшим марксизмленинизм в Тюменском госуниверситете, раскаявшись, что много лет обманывал студентов, профессор покинул университет и стал бродяжничать, ночевать в канализационных ямах, подобно Диогену Синопскому, который жил в бочке… Опустившийся на дно Тюмени алкоголик помог следователю нащупать след шин автомобиля китайца, указал дверь, в которую входил убийца…
   Алена Соловьева открыла дверь квартиры Гуньсун Луню, ибо узнала его, угостила сторожа усадьбы чашечкой кофе, далее он, видимо, подбросил в ее чашку клофилин, она потеряла сознание, но убийца для верности проткнул ее сердце длинным шилом и, вынеся бездыханную женщину на лоджию, аккуратно сбросил ее вниз на площадь к уличным торговцам, а сам быстро покинул квартиру и уехал на автомобиле… Его заметил бомжпрофессор…
   Арестованный Гуньсун Лунь притворился дурачком; Роман Кристель вроде бы равнодушен к судьбе киллера, но именно он, банкир, с помощью докторов психиатрии выручает китайца…
   Невидимые, неизвестные русские разбойники изловили хуйацао возле усадьбы, возле мансарды, в которой живет Гуньсун Лунь и выхолостили его…
   – Это незаконно! – произношу я вслух.
   Мотив «заказа» Романа Кристеля тоже прост до примитивности, потому что взыграла ревность! Алена Соловьева стала любовницей Лени Рыбакова, русского парня… Роман Кристель заказал уничтожение рыбака, своего соперника, но следователю прокуратуры Тюменского района А.Г. Шамсутдинову не удалось раскрутить заказчика. Несомненно, что китаец Чоу Фу подвез на мотоцикле к танцплощадке Хуай Пака, тот сделал два выстрела в затылок Леньке…
   Оба киллера были в масках, точнее – в шапочках с прорезью для глаз, но в их движениях, в их спортивных манерах что­то осталось от китайских тренировок… девушки, видевшие сцену, сразу сказали: убийцы – люди из Срединной страны… Оба китайца не знают почти ни единого русского слова, они, конечно, притворяются, уголовное дело распухло от обилия характеристик, телеграмм, допросов свидетелей, справок, протоколов следственных экспериментов, видео– и аудиозаписей следственных действий, медицинских заключений и т.д.
   Ленька Рыбаков – жертва своей любви к певице Алене Соловьевой, они оба – жертвы ревности банкира Романа Кристеля! Адвокаты сумели освободить изпод стражи убийц – Хуай Пака и Чоу Фу, но невидимые мстители «скорректировали» решение суда – поймали обоих китайцев у озера, возле теплицы, и выхолостили их…
   – Мясо нехолощенных быков, баранов и хряков невкусно! – громко произнес я, входя в кабинет Миши Огородникова. – Не все мясники и забойщики скота употребляют в пищу эту продукцию… Яйца имеют специфический вкус. Я слышал, что в нашу область из Монголии доставляют некастрированных животных, больных ящуром…
   Сидевший за своим большим столом у компьютера Миша вскинул аккуратно причесанную голову, весело заморгал глазами, сделал жест, приглашая меня сесть на стул.
   – Наша партия предлагает проекты законов в Госдуму и в областные думы, чтобы в нашу страну не завозить некастрированный скот, – витиевато выразился лидер местных русских удальцов.
   – В ресторане села Покровского все яйца животных жарят под наблюдением местных знахарей, – я вглядывался в лукавые глаза Миши. – Законов нет, а вы занимаетесь оскоплением…
   – На всех пограничных постах наши люди знают ветеринарную службу! – самоуверенно объяснил Миша и подал мне какуюто газету со статьей, но меня она не интересовала. – Мясо из Монголии, Казахстана прибывает зараженным разными болезнями. Граница не на замке. Ветеринарная служба толькотолько налаживается. Контрабанда не входит в компетенцию городской ветстанции, управление защиты прав потребителей работает слабо… Что делать?
   – Однако ж… Совместное проживание китайцев и русских на нашей территории это факт! – я даже привстал и ударил своей записной книжкой по столу. – Против беззакония протестует даже моя супруга!
   – Партия ВайХуй и Партия ХуйВам не дают нам пробить законы, – вежливым тенорком успокаивал меня Миша. – В народе рождаются энтузиасты по защите наших интересов от иноземцев. Мы победим.
   Миша показал мне фигу из трех пальцев, я ему ответил тем же.
   Странная улыбка играла на пухлых губах хитроватого студента, он задумчиво поглядел в окно на улицу ДоУдельную, на мчащиеся автомобили и заговорил почемуто о пчелах. Каждая пчелиная семья имеет 50–60 тысяч пчел вокруг матки; пчелка живет не более 36 дней, изнашивается, умирает, но ее замещает новая пчелка. И все в семействе нормально. Новое поколение входит в жизнь, собирает нектар с цветов, перерабатывает в пергу, кормит молочком детей, охраняет гнездо, регулирует режим температуры и влажности в гнезде. Но вот внедрилась вошь… Бескрылый паразит губит младенцев, убивает рабочих пчел, ослабляет матку… Семья чахнет… Законы семьи нарушены, соблюдение правил смертельно для общества…
   – Одно дело пчелы, другое – люди, – возразил я лидеру тюменского отделения Партии Русский Муд. – Нельзя же законы природы переносить на нашу страну… С убийством Алены Соловьевой и ее… любовника Лени Рыбакова все ясно… А в тот же день, вечером погибла от выстрела в затылок китаянка Ли Суна… Кто ее убил?
   Миша быстро встал, прищурился и сухо ответил:
   – Между китайскими предпринимателями свои разборки, нам их не понять. Площадь возле дома арендовала на сорок девять лет китаянка Ли Суна, но теперь у этой площади новый хозяинкитаец…
   Мы уже намеревались еще раз показать друг другу фиги из трех пальцев (в знак солидарности и взаимопонимания!), но Миша вдруг спохватился, нашел на столе отпечатанный типографским способом листочек, держа его на весу, спросил:
   – Ты бывал в клубе лексики русского сопротивления?
   – Где такой клуб?
   Миша взмахом руки показал на стену, назвал улицу Семакова, потом на музей Блюхера и улицу Хохрякова…
   – В Тюмени жили великие лингвисты! – сказал он с воодушевлением. – Знали русский язык и умели выражаться ярко и образно! Исторически так получилось, что термин «хуй» сильно оттеснил исконно русские слова «уд» и «муд». Несправедливо! Мы не запрещаем китайское, но необходимо вернуть на просторы нашей родины красивейшую и точную лексику! Удилище! Ударник! Мудак! Мудило…
   Покинув кабинет, я сразу же на улице, под окнами штабквартиры Партии, познакомился с полученным документом.
   Продолжение следует
Прочитано 9515 раз Последнее изменение Понедельник, 19 Ноябрь 2012 21:16
Другие материалы в этой категории: « ВайХуй.Глава 16 ВайХуй.Глава 10 »
comments powered by Disqus