ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Воскресенье, 02 Август 2009 04:41

Легким движением пера

Автор  Александр Славуцкий, russianews.ru
Оцените материал
(0 голосов)
«Легкая, развлекательная литература. Не бульварная, но и не слишком серьезная, в меру увлекательная и иногда чуть-чуть пугающая», – так Татьяна Устинова определяет жанр своих произведений. Недавно автор популярных детективов выпустила новый роман «Там, где нас нет». Корреспондент поинтересовался у Устиновой, как легкую литературу превратить в успешный коммерческий проект.

– Нет ли у вас ощущения, что массовая литература существует по законам, похожим на законы шоу-бизнеса? Автор превращается в бренд, который раскручивается издателем с единственной целью – продать больше книг.
– Почему-то у нас считается, что развлекательная литература не может быть хорошей. Как сказал Филипп Котлер, рекламой можно создать продажи, но поддерживать продажи рекламой нельзя. Если товар дрянь, ты его можешь рекламировать с утра до ночи, но попробовав один раз и поняв, что этот продукт никуда не годится, больше его никто никогда не купит. Принципиальное же отличие от шоу-бизнеса состоит в том, что там голос можно обработать на компьютере, а певца красиво одеть и выпустить на сцену под фонограмму. Читателю же совершенно все равно, в каких я нарядах красуюсь, а обработать мой текст на компьютере, чтобы он стал более интересным, тоже нельзя. Твою книгу или читают, или не читают. А то, что есть какая-то программа продвижения и реклама, это хорошо.
– Легко ли вам было попасть в обойму раскрученных авторов?
– Не знаю, у меня как-то все происходило постепенно и само собой. Писатель становится, как вы выразились, раскрученным автором, как только его книги начинают покупать. И чем больше тебя покупают, тем выше твои тиражи. Раскрученный автор, он и есть тиражный. Это заблуждение считать, что издатели в нас вкладывают деньги, как продюсер, допустим, во Влада Сташевского.
– Разве это не так?
– Нет, что вы. Сначала мы их должны заработать, а бюджет на рекламу книги вычитается из денег, которые получены с тиража. Если, условно говоря, у тебя продалось 5 книг по сто рублей, то 50 рублей издатель готов потратить на твою рекламу. Ни одно издательство в мире не рекламирует автора заранее, это происходит только по результатам. Если автор продается, его начинают продвигать, если книги не покупают, то – извините.
– Издатели самым разным образом вкладывают деньги в авторов, в том числе и создавая бригады литературных негров. К вам это имеет отношение?
– Нет. А чем бы я занималась, если негры писали бы за меня? Нет, я пишу исключительно сама. Мне кажется, если автор уже сформировался, у него уже есть какой-то свой стиль письма, то попасть в этот стиль любому негру будет очень сложно. И для меня загадка: а для чего тогда нужен автор? Издателю логичнее платить тому, кто пишет, а не тому, чья фотография помещена на обложке.
– Для продажи книги необходим бренд, некое лицо, под которое и создается тот или иной литературный проект.
– Что значит бренд? Он из кого-то все же создается, у него должна быть какая-то предыстория. Например, я решила написать повесть про молодое вино божоле и про третий четверг ноября. Мне дорога эта история, как я отдам ее чужому человеку? (Татьяна рассказывает о повестях, вошедших в книгу «Там, где нас нет». – А. С.). Я хочу ее написать сама и уверена, что любой состоявшийся автор хочет того же. Конечно, есть известные литературные проекты, например Марина Серова. Так никто и не скрывает, что такого человека не существует, и ее фотография на обложке никогда не печатается. Известно, что под этим псевдонимном пишут несколько человек, как говорится, без имени и, в общем, без судьбы. А так называемые топовые авторы – они, конечно, пишут сами, в этом смысл их топовости.
– Помню, вы говорили, что писательство для вас – хобби.
– Когда-то давно это и было хобби, до того, как я вломилась в дверь издательства ЭКСМО. С этого момента хобби превратилось в работу. И тут, конечно, многое в моей жизни изменилось. Потому что раньше я писала бесконечные истории в блокнотиках и тетрадках и была уверена в том, что их никто и никогда не увидит. У меня было гораздо меньше требовательности к себе, можно было навалять все, что угодно. Потом настали трудные времена, когда началось бесконечное ежедневное ремесло, и я начала думать, что даже ту крупицу таланта, которую Бог дал, он уже забрал. И вхождение в профессиональную литературу далось мне очень непросто.
– Думаю, вы помните ахматовскую строку: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда». А ваши сюжеты из какого «сора» растут?
– Из любого. Практически что угодно меня может вдохновить на историю. Это могут быть пробежавшая бездомная собака и мужик, который ее кормит. Или целующаяся парочка. И мое воображение моментально дорисует законченный сюжет. Я постоянно придумываю какие-то истории, поэтому всегда ношу с собой блокнот, чтобы не потерять придуманный сюжет. Когда в детстве мама посылала меня в булочную, то возвращаясь домой, я рассказывала ей захватывающую историю, как в магазине было интересно, что я слышала и с кем виделась. Мама, помню, всегда удивлялась, почему с ней ничего интересного не происходит, когда она отправляется в магазин, а со мной что-то подобное случается постоянно.
– Вы производите впечатление смелой женщины, а есть ли темы, которые вы опасаетесь трогать?
– Их значительно больше, чем тем, которых я не боюсь. Ницше говорил: «Если вы долго всматриваетесь в бездну, бездна начинает всматриваться в вас». Я не могу всматриваться в бездну человеческой души, это очень страшно. Правда, я точно знаю. Поэтому я убеждена, да сожгут меня на том свете все феминистки, что гением может быть только мужчина. Мужской пол гораздо бесстрашнее в силу физиологического устройства, а быть гением – это очень страшно. Гений – это человек, который не боится ни писать, ни выражать эмоции с полной отдачей. Нам, девушкам, это несвойственно, мы так не умеем. Поэтому, начав писать детективы, я сказала издателям, что в них никогда не будет изнасилованных детей, расчлененных трупов, наркоманов и проституток. Не потому, что я живу в каком-то розовом мире и не знаю о том, что это существует, но мне страшно ко всему этому прикасаться. Я туда не хочу. Как говорит мой муж, не надо увеличивать энтропию этого мира. И он прав.
– Ваш муж – ученый, физик, а вы писательница. Интересно, как физика и лирика в вашем семействе уживаются?
– Прекрасно. Муж пишет свои формулы только на одной стороне листов, а потом их раскладывает на столе и смотрит, что получилось. Когда он заканчивает свою работу, я за ним собираю его черновики и пишу на другой стороне. Так получается, что с одной стороны его физика, а с другой – моя повесть. И это символ нашей супружеской жизни.
– В свое время газеты писали, что вы разводитесь с мужем.
– А вы побольше читайте желтую прессу и самое главное – верьте всему, что там написано… Я считаю, что мне повезло с мужем. Хотя у нас, как в любой нормальной семье, случались кризисные, тяжелые моменты. Особенно серьезных было два, когда мы просто не понимали, куда идти дальше. Но все закончилось хорошо, и лодка нашего брака о быт не разбилась и даже на мель не села. А спокойно поплыла себе дальше.
– «Ни дня без строчки» – это про вас?
– Нет, бывают дни, когда я не пишу совсем, бывает, когда я пишу очень мало, а иногда я начинаю переписывать то, что написала позавчера. В данный момент последнюю строчку я написала почти неделю назад, а сейчас по этому поводу очень переживаю, ведь сроки-то поджимают, вот бы негра мне литературного хоть одного. Может вы, Александр, пойдете ко мне в негры, попишите за меня? Не хотите? Жалко…
– Татьяна, вы окончили физтех. Вы математически просчитываете секрет успеха каждой своей книги?
– Нет. Cекрет успеха мне неизвестен. Даже Калиостро не смог вывести формулу любви. Но образование – это великая вещь. Особенно физтеховское. Мне кажется, никакое другое не может сформировать мышление лучше.
Прочитано 2590 раз Последнее изменение Понедельник, 19 Ноябрь 2012 21:11
Другие материалы в этой категории: « Сам себе лоцман Мир становится жестче »
comments powered by Disqus