ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Среда, 12 Август 2015 10:24

Или Vodka, или Vovka

Автор  Алла Боголепова, gazeta.ru фото Shutterstock
Оцените материал
(0 голосов)

brits-and-languageИстория о том, кто страшнее русского туриста.
«Русский турист – самый ужасный турист в мире. Он носит сандалии с носками, залезает «пофоткаться» на статуи эпохи Возрождения, завтракает пивом и искренне считает, что без его денег любой заграничный город просто помрет с голоду». Но, кажется, даже эту карикатурную славу у нас пытаются отобрать.
Что за бред! – восклицает Бруну, хозяин крошечного винного бара в центре Лиссабона. – Может, когда-то давно это и было, но сейчас русские туристы – одни из самых вежливых и приятных. Не то что эти европейцы.
– Бруну, что значит «европейцы»? А ты-то кто?
– Я португалец. Это не то же самое.
Жители одного из старейших государств Западной Европы, страны, которая первой определилась с границами и не меняла их с момента своего основания восемь веков назад, не считают себя европейцами. Вот это сюрприз!
– Ну разве что географически, – пожимает плечами моя подруга Дина. – Мы бы, может, и не против, но проблема не в нас. Проблема в них.
– Да ты сама посмотри, – поддерживает ее Бруну. – Ты очень русская и немножко португалка, ты увидишь больше нас.
И я стала смотреть.
И мне не понравилось то, что я увидела.
– Where are you from? – дружелюбно спрашивает голландец, которому я помогаю купить билет в трамвае.
– Portugal, – машинально отвечаю я, что отчасти правда: живу я тут.
– O, port wine! Vinho verde! Ginja! – бурно радуется голландец.
Встреть я его в Париже, хохотала бы до упаду: розовые шорты выше колена, немыслимая гавайская рубаха, те самые носки под сандалии и пробковый шлем. Пробковый, Карл!
Увы, в Лиссабоне это обычная униформа туристов из Северной Европы. Иногда шлем заменяет панамка, крепким узлом завязанная под подбородком, но в целом буйство красок и длина шорт неизменны.
– На самом деле я из России, а здесь просто провожу лето, – говорю я, надеясь отвлечь гостя столицы от алкогольных ассоциаций.
Но голландец упрямо гнет свою линию:
– O, vodka!
И я думаю: «Наверно, ты хочешь сделать мне приятное, показав свою осведомленность.
Но будет ли приятно тебе, если при слове «Амстердам» я на всю улицу заору: «О, марихуана! О, шлюхи!»?
Может быть, тебе будет приятнее, если я выскребу из памяти Вермеера, тюльпаны, каналы? Велосипедные дорожки, мельницы да знаменитую голландскую селедку, в конце концов.
– У вас великая культура, – заметив недовольство на моей физиономии, примирительно говорит голландец.
– Как и у португальцев.
– Тут отличные бары, – радуется голландец. – И недорого.
Я знаю. И еще я знаю, что Северная Европа и Британия приезжают сюда развлекаться. Что на самом деле в подавляющем большинстве случаев означает «тупо бухать». Увы. Последствия этих развлечений я слышу под своими окнами почти каждую ночь:
– A-a-a-a-a-a-a!!! Fucking port wine!!!
Звуки рвоты вперемешку с англоязычными проклятиями. На моей улице нет баров – это тихое маленькое ларго, где ставни закрываются в десять вечера. Семейное кафе, овощная лавка, церковь, похоронная контора – и жилые дома. Все. Тут нет ничего, что могло бы привлечь туристов, даже круглосуточный непальский супермаркет с дешевым алкоголем, и тот ниже по улице.
Я высовываюсь из окна и ору:
– Парни! Для веселья есть доки!
– У нас каникулы! – отвечают мне пять луженых глоток.
– Дома они себя так не ведут, – говорит утром владелец кафе. – Там неприлично.
В кафе заваливаются молодые здоровые блондины. Не исключено, что те самые, которые «на каникулах». Они кучей сваливают рюкзаки у стойки и громко требуют холодной кока-колы.
– Доброе утро, – машинально здороваются завсегдатаи кафе. Тут так принято: зашел – скажи «здравствуйте».
Парни молча выпивают свою коку, сминают банки и уходят.
– Они думают, Лиссабон – это курорт, – вздыхает дона Элена. Ей 70, у нее каблуки, тщательно уложенные волосы и пенсия €200. – А ведь это столица... Ну может, не как Москва. Но уж точно не хуже Брюсселя какого-нибудь.
Удивительное дело, но, узнав, что я из России, северяне европейцы начинают искать во мне союзника: посмотрите, эти южане, они же не работают! Официанты ползают, как сонные мухи! Я свое пиво жду уже семь минут!
Чувак, это винный бар. Это улица. На улице – тридцать пять жары. И пока ты прячешься под тентом, который, кстати, по твоему требованию пять раз проверили на предмет «достаточно ли хорошо он укреплен», официант, который, между прочим, и хозяин этого заведения, обслуживает десять столиков.
Он весь в мыле, чувак! Он открылся в десять утра, чтобы ты мог получить свой завтрак, и закроется в одиннадцать вечера, когда ты допьешь свой последний бокал вина. Он работает! Без выходных и праздников. Без перерыва на сиесту. И берет с тебя за бутылку пива меньше, чем в твоем родном Гамбурге. Имей уважение!
– Еще и по-английски никто не говорит, – ворчит немецкий турист.
Во-первых, это неправда.
Во-вторых, где написано, что люди обязаны знать какой-либо язык, кроме своего родного? Да, это было бы полезно для бизнеса. Чтобы вот такие, как ты, не строили козью морду в ответ на португальскую речь. Но если их бизнес процветает и без тебя, то почему парень, вкалывающий по десять часов в сутки (см. выше), должен выкраивать время и деньги и учить язык, который ему не очень-то и нужен?
Ну и в третьих, вообще-то они у себя дома. В гостях – ты. И
логичнее было бы спросить: а почему ты перед поездкой в чужую страну не удосужился выучить несколько простых фраз на языке этой страны?
Вечером я иду послушать фаду в крошечную таверну. Заказываю бокал вина, сажусь за длинный стол. Музыканты настраивают гитары. Напротив усаживаются две британки: неровный «городской» загар, яркие сарафаны, тягучая речь. Они протирают влажными салфетками свою часть стола и громко, никого не стесняясь, обсуждают бедность и грязь, царящие вокруг.
– Это нормально для страны, которая ничего не производит, – говорит одна.
– Да, они же постоянно сидят в кафе, – поддерживает вторая. – Или на пляжах. Народ, который совсем не умеет работать.
– Они живут в раю и думают, что мы обязаны их кормить.
– Они так не думают! – вскипаю я.
– Where are you from? – с любопытством спрашивает британка.
– Russia, – уже пожалев о своей вспышке, отвечаю я.
– Русских выпускают за границу? – изумляется она. – А что вы думаете о Путине?
Каждый второй европеец задает мне этот вопрос. Или vodka, или Putin.
Хотя ничто в моем виде не выдает алкоголика или человека, жаждущего обсудить политику. Я пришла сюда выпить вина и послушать музыку, а не вести политические дискуссии. Но моих собеседниц это явно не смущает.
И тогда я говорю:
– Путин лично выпускает только тех, кто работает на КГБ. Я на задании. Извините, мне нужно проверить, как там мой медведь. Не сломал ли он мою ядерную бомбу и не выпил ли всю мою водку.
Встаю и пересаживаюсь за стойку.
Вслед мне несется:
– Она обиделась? Я что, задала обидный вопрос? Русские так похожи на португальцев – такие же странные.
Я пью свое вино и думаю: «Да, я похожа на португальцев. Больше, чем на «европейцев». И слава богу».

Прочитано 1357 раз
comments powered by Disqus