ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА СТОЛИЦЫ
НЕФТИ И ГАЗА РОССИИ
Реклама  
Суббота, 22 Декабрь 2012 15:05

Дивизии, пропавшие без вести

Автор  Александр Петрушин
Оцените материал
(7 голосов)

 

Сталинградская битваК 70-ю летию Сталинградской битвы

Считалось, что в 1941-1942 годах в Тюменской области (тогда она входила в состав Омской) были сформированы 368-ая и 384-ая – стрелковые дивизии. Однако после передачи в сентябре 1991 года Управлением КГБ СССР по Тюменской области на государственное хранение трофейных и фильтрационных материалов на тюменцев, оказавшихся в немецком плену, были обнаружены документальные данные о других соединениях, сформированных в Тюмени и Ишиме, но не упоминавшихся в истории нашего края.

Мобилизационный номер
«Помогите, – обращалась в Тюменский облвоенкомат жительница Екатеринбурга, – узнать судьбу моего отца, пропавшего в 1942 году без вести. Знаю только, что на фронт его отправили в составе 444-стрелковой дивизии, которая формировалась в Тюмени».
В действующей армии не было соединения с таким номером. Тогда в тяжелых оборонительных сражениях стрелковые дивизии сгорали в течение нескольких дней. От них оставались только номера, которые присваивались новым формированиям. Некоторые дивизии, например, рожденная еще в августе 1919 в Тюмени 51-ая стрелковая дивизия, награжденная за разгром колчаковцев в Сибири орденом Красного знамени, а за изгнание врангелевцев из Крыма удостоенная почетного наименования «Перекопская», в Великую Отечественную войну дважды попадала в окружение на Южном фронте и поэтому трижды полностью менялся ее личный состав.
Сосредоточенные в глубоком тылу резервы числились в созданном 29 июня 1941 года Главном управлении формирования и укомплектовании Красной армии под так называемыми «мобилизационными номерами», их количество зашкаливало за четырехсотую отметку – 443-й выпал Томску, а 444-й Тюмени. При выдвижении на фронт мобилизационные номера менялись на наименование разгромленных к тому времени дивизий.
В протоколе допроса Сыро­пятова Анатолия Вячесла­вовича, 1915 года рождения, уроженца Тюмени, отмечено: «…В 1941 году на третий день войны меня призвали в армию и направили на учебу в Тюменское первое пехотное училище. В октябре 1941 года в составе 56-й стрелковой бригады, которая входила в 1-ю Ударную армию, отправили на фронт под Москву. Во время контрнаступления 1 декабря 1941 года был ранен и отправлен в госпиталь в г.Горький. После выздоровления возвратился в Тюмень для продолжения учебы в пехотном училище, но здесь в феврале-марте 1942 года формировалась 444-ая стрелковая дивизия, и меня зачислили командиром орудия в артиллерийский взвод 728-го стрелкового полка этой дивизии. 4 марта 1942 года ее отправили на Юго-Западный фронт. В пути переименовали из 444-й в 175-ю стрелковую дивизию и включили в состав 28-й армии, которая сосредотачивалась для наступления на харьковском направлении…».
Так было установлено еще одно (третье!) соединение, сформированное в Тюменской области и получившее в наследство номер дивизии, погибшей в сентябре 1941 года в окружении под Киевом.
«…1 августа 1941 года Лозовым райвоенкоматом Харьковской области меня призвали по мобилизации в Красную армию и зачислили в 454-й отдельный батальон связи. До октября 1941 года мы находились в г. Славянске, но с приближением фронта наш батальон был эвакуирован в Тюмень, где с ноября 1941 по март 1942 года формировалось новое соединение, которое получило номер 175-й в стрелковой дивизии. В марте 1942-го года ее перебросили на фронт под Харьков. Находились в обороне до 10 мая, после чего пошли в наступление…» (Из протокола допроса Метальникова Ивана Ивановича, 1903 года рождения, уроженца д. Башкирской Половинского района Курганской области, зоотехника Ныдинского оленсовхоза – п. Нумги Надымского района).

Кто-то где-то ошибся
Чтобы понять трагедию наших земляков, считавшихся более шестидесяти лет пропавшими без вести, надо хотя бы в общих чертах представить замысел советского военного командования весной 1942 года в районе Харькова. Планировалось двумя ударами – с северо-запада от Волчанска и с юга от Барвенкова –срезать так называемый «барвенковский» или «изюмский» выступ, окружить и разгромить группировку противника, овладеть городом Харьковом и продолжить освобождение Украины.
В разгроме 6-й армии генерал-полковника Фридриха Паулюса, силы которой оценивались в 13 дивизий, в том числе одну танковую, предстояло принять участие 23 стрелковым, 6 кавалерийским дивизиям, 19 танковым (925 танков) и 4 мотострелковым бригадам Юго-Западного фронта. Вновь сформированная 28-я армия генерал-лейтенанта Дмитрия Ивановича Рябышева состояла из 13-й гвардейской, 38-й, 162-й, 169-й, 175-й и 224-й стрелковых дивизий, 6-й гвардейской, 6-й, 84-й, 90-й танковых бригад. В своих послевоенных мемуарах Рябышев отметил, что его бойцы «были вооружены автоматами, имели артиллерию и противотанковые ружья».
Кропоткин Василий Кузьмич, 1911 года рождения, уроженец Тобольска, после освобождения из плена при фильтрации показал: «В 1937 году я поступил в военно-ветеринарную академию, которую окончил в феврале 1942 года, был направлен в Свердловск, а затем в Тюмень, на место формирования (444-й) 175-й стрелковой дивизии на должность начальника ветеринарной службы этой дивизии… Она была в основном на конной тяге, поэтому мне пришлось принять и пересмотреть значительное количество лошадей для артиллерийского полка и обозов в стрелковые полки. Осмотр и прием лошадей производили на площади вблизи горвоенкомата. Потому штатному расписанию наша дивизия была полнокровной. В марте 1942 года она выступила на фронт под Харьков, где вошла в состав 28-й армии…».
Наступление войск Юго-Западного фронта началось 12 мая. Поначалу 28-я армия преодолела главную полосу вражеской обороны и вышла на подступы к Харькову.
Копейкин Алексей Васильевич, 1924 года рождения, уроженец с.Нижний Манай Ново-Заимского района Тюменской области на допросе показал: «В июне 1941 года учился в Тюменском сельхозтехникуме, а со 2 июля продолжил учебу в Тюменском пехотном училище. 15 декабря 1941 года мне присвоили звание лейтенанта и назначили командиром взвода в 728-й стрелковый полк 175-й стрелковой дивизии, которая формировалась в Тюмени. 4 марта 1942 года дивизия была отправлена на Юго-Западный фронт, где в составе 28-й армии наступала на город Харьков. Но уже 18 мая нам отдан приказ занять оборону между селами Муром и Старица…».
Советские войска угодили в ловушку. Ни в Ставке Верховного главнокомандования в Москве, ни в штабе Юго-Западного фронта не заметили, что в районе Краматорска скрытно сосредоточилась группа армий генерал-полковника Эвальда Клейста с большим количеством танков.
15 мая эта группировка нанесла мощный удар по флангу советского наступления. Нужно было остановить движение вперед и повернуть против этого удара все силы фронта. Но останавливать так удачно начавшееся наступление не хотелось. Самонадеянность и пренебрежение к противнику погубили ситуацию. Когда повернулись навстречу танкам Клейста, было уже поздно. 22 мая эти танки форсировали Северный Донец и соединились с частями армии Паулюса. Три советских армии оказались в окружении. Пробились в ночь на 29 мая немногие. Остальные погибли или попали в плен.
Сыропятков: «…Меня тогда ранили, и я лежал в полевом госпитале санбата. Когда стали отступать, нас решили эвакуировать в тыл. Раненые ехали на санитарных повозках вместе с обозами армии. Но нас догнали немецкие танки и стали давить лошадей и повозки, расстреливать убегающих людей. За танками следовали мотоциклисты, которые согнали оставшихся в живых в колонну и погнали на станцию Кантемировка. Там был устроен сборный пункт пленных – около 15 тысяч человек. Потом на автомашинах нас перевезли в Харьков в тюрьму на Холодной горе. Там я пробыл до 17 июня. За все это время нас ни разу не покормили…».
Кропоткин: «…Особенно тяжелые бои начались в конце мая – начале июня, когда немцы перешли в контрнаступление. По приказу командира дивизии генерала Кулешова я и ординарец Крикин верхом на лошадях выехали во второй эшелон обороны между населенными пунктами Муром и Горьково, в которые уже просочились немцы…».
Копейкин: «…10 июня 1942 года немцы повели массированное наступление. Мой взвод занимал оборону в лесу на проселочной дороге. Первую атаку немцев мы отбили. Тогда они пошли в обход и, прорвав оборону на флангах, окружили… После минометно-артиллерийского обстрела был разрушен наш ДЗОТ. Когда я переносил пулемет на другое место, немцы атаковали нас с тыла. Меня ударили прикладом по голове, и я потерял сознание. Очнулся уже в хате в селе Старица. Там всех попавших в плен на нашем участке обороны пешком под конвоем погнали в Харьков. Пять дней мы ничего не ели и не пили…На станции Дергачи нам дали по стакану гречневой крупы и подсолнечных семечек, что мы съели в сыром виде. А потом кормили два раза в день сырыми отрубями, разведенными в воде, примерно пол литра на один раз. Там же командный состав отделили от рядовых и отправили по железной дороге во Владимир-Волынкий…».
Командир 175-й стрелковой дивизии 49-летний генерал-майор Александр Демьянович Кулешов тоже попал в плен и погиб в концлагере в 1944 году.
Бои, которые шли с мая по сентябрь 1942 года на юге страны, оказались крайне неудачными для Красной армии. Потери составили более 600 тысяч бойцов и командиров, причем чуть не половина числилась пропавшими без вести. Согласно донесению штаба Сталинградского фронта начальнику оперативного управления Генерального штаба Красной армии от 17 июля 1942 года в расположение частей фронта из 175-й стрелковой дивизии вышло 353 человека. Решением Ставки Верховного Главнокомандования с 12. 07. 1942 г. Юго-Западный фронт был ликвидирован и образован Сталинградский фронт. Командующий Сталинградским фронтом Маршал Советского Союза С.М.Тимошенко. Член Военного совета фронта Н.С.Хрущев. Штаб фронта – Сталинград.
Почему эту трагедию скрыли от народа? На этот вопрос ответил сам Сталин в секретном письме Военному совету Юго-Западного фронта: «…Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе – с потерей 18-20 дивизий, которую пережил фронт и продолжал еще переживать, то я боюсь, что с вами бы поступили очень круто…».
За ошибки и просчеты бездарных военачальников позор военного поражения испытали наши пленные.
Копейкин: «…Из Харькова во Владимир-Волынский нас отправили в офицерском эшелоне. Двое бежали, но их поймали с собаками и закололи штыками. После этого в наш вагон добавили еще 20 пленных офицеров. В дороге нам выдали на пятерых 500 граммов хлеба и по ложке кислой капусты. Во Владимире-Волынском до нашего приезда 26 июня 1942 года было по списочному составу около 17 тысяч советских офицеров, но из-за смертности от голода и болезней осталось только три тысячи вместе с нами. Там мне присвоили номер военнопленного-офицера – 15120. Потом через г. Ченстохов нас привезли в Нюрнберг, где отобрали обувь и ремни, и в таком виде, босых и совершенно истощенных, прогнали по городу к лагерю военнопленных. Кто от голода не мог идти, того мы несли на руках.

Обещали наступать
К середине июля 1942 года советскому командованию стало ясно: разбитые и отступающие войска Юго-Западного фронта, преобразованного в Сталинградский, не могут остановить врага. Поэтому на Сталинградское направление Ставка выдвинула из своего резерва 62-ю, 63-ю и 64-ю армии. Всего к 20 июля Сталинградский фронт располагал 38-ю стрелковыми, тремя кавалерийскими и восемью стрелковыми бригадами. Из них 18 дивизий были свежими и полностью укомплектованными личным составом и артиллерией.
«В красную армию меня призвали в декабре 1941 года Абатским райвоенкоматом и зачислили в 229-ю стрелковую дивизию, которая формировалась в Ишиме. 1 мая 1942 года нас отправили в г. Скопин Рязанской области, где мы получили новое обмундирование и оружие. Командиры и комиссары обещали нам, что мы будем наступать. В июле дивизия по железной дороге прибыла в Сталинград. Дальше почти 150 километров до рубежа обороны на правом берегу Дона мы шли пешим строем…» (Из протокола допроса Фадеева Кирилла Павловича, 1923 года рождения, уроженца д. Погорелка Абаткого района).
229-я стрелковая дивизия была вторично сформирована с 12 декабря 1941-го по 10 марта 1942 года в городе Ишиме и на станции Называевской. В составе дивизии – 738-й, 804-й и 811-й стрелковые полки, 647-й артиллерийский полк, 130-й истребительно-противотанковый дивизион, батальоны: саперный, связи, медико-санитарный, зенитно – пулеметный, учебный; роты-химзащита, разведки, автомобильного подвоза. Свой штаб, особый отдел НКВД, ветлазарет, автохлебопекарня, мастерская по ремонту вещевого имущества. Все эти подразделения были укомплектованы в основном призывной молодежью 1923 года рождении. Почти 10 тысяч человек! После крестьянского восстания 1921 года, поверив в ленинский НЭП, женщины в Сибири рожали часто. Все больше мальчишек. Думали работников. Оказалось – солдат.
«…В декабре 1941 года меня Тюменским горвоенкоматом призвали в 811-й полк 229-й стрелковой дивизии. Полк находился на станции Называевской. В мае части дивизии передислоцировали в Рязанскую область. Нам говорили, что скоро пойдем в наступление…» (Из объяснения Нестеренко Александра Никитича, 1923 года рождения, уроженца д. Красногорка Иссетского района).
«…В декабре 1941 года Абатским райвоенкоматом был призван в 229-ю стрелковую дивизию минометчиком в 783-й стрелковый полк, который дислоцировался в Ишиме. Нас готовили к наступлению». (Из протокола допроса Шувасва Николая Павловича, 1923 года рождения д. Водолазово Абатского района).
Вместо обещанного наступления 229-й стрелковой дивизии пришлось занять оборону в большой излучине Дона. Находившиеся там 62-я и 64-я армии имели десять стрелковых дивизий, две морские стрелковые и три танковые бригады, восемь курсантских полков, шесть отдельных танковых батальонов – 160 тысяч человек, 2200 орудий и минометов, 400 танков. Но немецкие войска смяли советские заслоны и 25 июля нанесли главный удар на участке 229 стрелковой дивизии, которая держала 15-килметровую оборону всего лишь пятью батальонами, остальные четыре батальона и артиллерия еще находились на марше. В боевых порядках дивизии было пять танков КВ, десять Т-34 и двадцать Т-60. Противник сразу бросил на необстрелянных бойцов две мотопехотные и танковую дивизии, ими командовал генерал-лейтенант Вальтер Зейдлиц, отмеченный за удачный прорыв высшей наградой рейха Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Командующий 64-й армией генерал-лейтенант Василий Иванович Чуйков вспоминал: «…Я видел, как немецкие танки под прикрытием авиации врезались в оборону 229-й стрелковой дивизии. Завязался бой. Наши тяжелые танки выдержали атаки, зато легкие Т-60 понесли потери и расползлись по оврагам».
Во второй половине дня вражеские танки и автоматчики ворвались на командный пункт дивизии.
«…В ноябре 1941 года я призван Казанским райвоенкоматом на военную службу и зачислен в 229-ю стрелковую дивизию, в штаб, в 4-й отдел старшим писарем. 1 мая 1942-го дивизию отправили на фронт под Сталинград. Штаб дивизии располагался в станице Савинская. Командиром дивизии был полковник Сажин, комиссаром – Бандурин, начальником штаба, моим непосредственным начальником, подполковник Мелешкевич, начальником 4-го отдела штаба-интендант 3 ранга Королев, который до войны работал в Тюменском горвоенкомате, начальником 3-й части, следователь военной прокуратуры дивизии Шапран – бывший прокурор Казанского района…Немцы окружили штаб» (Из протокола допроса Андреева Алексея Андреевича, 1906 года рождения, уроженца г. Красногвардейска Ленинградской области, агронома из Казанского района)
СажинНачальник политотдела 64-й армии Михаил Смольянов отмечал: «Это был самый тяжелый момент боя, когда навалилась вся громада танков и авиации. Командир 229-й дивизии полковник Федор Сажин, человек железной воли, спокойный, уравновешанный, бесстрашный, комиссар дивизии Тихон Бандурин и начальник штаба подполковник Матвей Мелешкевич возглавили контратаку. Усилить погибающие батальоны было нечем-все резервы находились на левом берегу Дона.
«Мои дорогие Анечка и Веруся. Я жив и здоров. Вот уже 15 дней горю в жарком бою. Вы очевидно, по радио слышали, как мои богатыри громят немчину. Вот уже не стало опасно, и до 50 танков рухнули на поле боя. Можно считать, что час расплаты с врагом близится. Правда, враг еще очень силен... Я лично и ночь, и день на поле боя, едим и спим на бегу. Ну, мои родные, живите дружно, будьте здоровы. Целую, ваш и вас любящий Федя и папа». Это было последнее письмо полковника Сажина. Вряд ли он хотел и мог написать обо всем, что происходило в эти дни с ним, с его дивизией и со всей Красной армией.

Окружение
В пять часов утра 26 июля после артиллерийской подготовки авиационного налета до ста немецких танков прорвали оборону 229-й стрелковой дивизии и устремились к переправам через реку Чир, приток Дона.
«...Немцы нас окружили. Их танки не остановились, стреляя из орудий, шли на наши окопы. Взрывом снаряда меня оглушило, ранило в правое плечо и завалило землей» (Из объяснения Фокина Александра Павловича, 1922 года рождения, уроженца д. Ново-Выигрышнево Аромашевского района).
Степные высоты от канонады затягивались пылью и дымом. Горели травы и нескошенная пшеница. Подмога не шла. В наскоро открытых окопах, задыхаясь от зноя и чада, сражались и умирали полки, батальоны и роты тюменской дивизии. Еще, казалось, удастся закрыть прорыв, остановить врага и не допустить его к Чиру и Дону. Но в медсанбаты, артпарки и обозы кто-то сообщил: немецкие танки в двух-трех километрах. И многие бросились к переправам. Возник ад кромешный, все перемешалось: автоколонны, беженцы с пожитками, коровы, повозки с ранеными и фургоны со снарядами... Крики, ругань, стрельба... Германская авиация засыпала мосты бомбами. Танки противника вышли к станице Нижне-Чирской и разом захватили переправы через Чир и Дон. В окружении на правом берегу остались четыре советских дивизии, в том числе и 229-я.
«...В красную армию я был призван в октябре 1940 года Тобольским райвоенкоматом и направлен в г. Владивосток. 13 июля 1942 года в составе минометного дивизиона 208-й стрелковой дивизии выехал на фронт под Сталинград. В августе четыре наших дивизии попали в окружение и до сентября вели бои. Потом нам дали приказ: собираться всем в кучу около села Юркино и делать прорыв. 11 сентября произошел налет немецкой авиации на наши позиции. Оставшиеся в живых после этого налета бойцы, я в их числе, были пленены немцами. Нас, в количестве 25 тысяч человек, построили в колонны и повели на Ростов. 15 сентября в местечке Цимля на нашу колонну налетел немецкий самолет и открыл огонь из пулемета. Во время обстрела многие пленные, в том числе и я, разбежались. (Из объяснения Еперина Кузьмы Ефимовича, 1921 года рождения, уроженца д. Преображенка Тобольского района, председателя колхоза имени Калинина).
«...В декабре 1941 года я был призван Вагайским райоенкоматом шофером в 130-й отдельный истребительно-противотанковой дивизион 229-й стрелковой дивизии. В боях на Сталинградском фронте участвовал с 25 июля по 10 августа 1942-го. В плен попал в районе деревень Тузовка и Лысовка на правом берегу Дона. При отступлении дивизии, не доходя до Дона 20 километров, наш дивизион наткнулся на немцев. Когда машины съезжали под откос балки, нас обстреляли. Мы хотели принять бой, но старшина Суходольский Осип из Житомирской области скомандовал нам: «Штыки в землю!» А сам поднял белый платок и сдал в плен нашу команду в восемь человек»... (Из протокола допроса Битева Егора Васильевича, 1905 года рождения, уроженца Тобольска).
15 августа Сталин потребовал от командующего Сталинградским фронтом генерал-полковника Андрея Ивановича Еременко и члена Военного совета фронта Никиты Сергеевича Хрущева оказать помощь окруженным частям. Верховный Главнокомандующий подчеркнул, что считает делом чести сталинградского командования спасение личного состава и техники. Однако, пробиться к окруженным дивизиям и вывести их из вражеского кольца, 62-я и 64-я армии не смогли. В оперативной сводке за 17 августа записано: «Связи с 33-й, 181-й, 147-й и 229-й стрелковыми дивизиями установить не удалось. На вызовы по радио они не отвечают. Из опроса вышедших на восточный берег Дона командиров установлено, что под воздействием противника дивизии расколоты на мелкие группы».
Из 229-й стрелковой дивизии пробились на левый берег Дона около 750 человек (в их числе призванная Бердюжским райвоенкоматом Валерия Осиповна Гнаровская, удостоенная 3 июля 1944 года, уже при освобождении от оккупантов Украины, посмертно звания Героя Советского Союза). Остальные бойцы и командиры числились пропавшими «без вести».

По ту сторону
Пропал без вести... В августе 1942-го эти слова легли тяжелым камнем на души матерей и жен, чьи дети и мужья ушли на фронт в составе 229-й стрелковой дивизии.
Пропал без вести... Эти слова теплили у родных надежду: может быть, партизанит или в немецком плену, но жив и вернется. Так и ждали своих единственных и любимых, пока сами не состарились.
Поле боя за Доном осталось за противником, поэтому не всех погибших успели похоронить. Та боль в стихах Константина Симонова:
Не в честных солдатских могилах
Лежат они прямо в пыли...
Но те, кто остался в плену, хватили лиха. «22 декабря 1941 года я был призван Упоровским райвоенкоматом и направлен в 783-й полк 229-й стрелковой дивизии. Там мы проучились полгода и 1 мая 1942-го поехали сначала в г. Горький, а потом в г. Скопин Рязанской области. В июле нас направили на Сталинградский фронт. Возле станции Нижне-Чирской мы сразу же вступили в бой с немцами. Через несколько дней наша дивизия попала в окружение. 7 августа меня ранило осколками мины в правую ногу. Товарищи спрятали меня в полыни, но немецкие солдаты наткнулись и взяли в плен. Вместе с другими пленными меня отвели в лог, огражденный тремя рядами колючей проволоки, где уже находилось около 5 тысяч человек, в том числе командир нашего полка капитан Шаповаленко, начальник штаба майор Иванов, парторг полка лейтенант Ушаков. Весь командный состав, около 60 человек, выстроили и увели неизвестно куда. Рядовые бойцы находились в этом логу неделю. Питались только рожью, которую носили нам медицинские сестры в своих сапогах. Потом здоровых бойцов куда-то угнали, тяжелораненых расстреляли, а нас, 260 легкораненых, увезли на машинах на станцию, погрузили в товарные вагоны и отправили в г. Смела. Там в лагере находилось примерно 12 тысяч раненых. Материалов для перевязок не было. Людей кормили одной сырой картошкой. Каждый день пленные умирали от ран и голода. В 1943 году оставшихся в живых увезли в польский город Хелм, где было три лагеря по 24 тысячи человек в каждом. Никто не работал. кормили только ячменем и мороженой картошкой. Ежедневно в лагерях умирали по сто и больше человек. Если мы начинали требовать еды, то нас избивали до потери сознания... (Из протокола допроса Рудакова Трифона Кононовича, 1923 года рождения, уроженца д. Шишково Упоровского района).
«...Я служила в медсанбате 229-й стрелковой дивизии. 10 августа 1942 года наша дивизия попала в окружение. В этот день я оказалась в плену и работала врачом на станции Нижне-Чирской в госпитале для военопленных. Там лежало 400 с лишним раненых... С 28 сентября немецкие военные власти направили меня, а так же военврача 2-го ранга Троицкого Бориса Николаевича, военврача 3-го ранга Крохалеву Раису Григорьевну и шесть медсестер в г. Сталинград, для эвакуации мирного населения в немецкий тыл (начальником госпиталя была военврач 3-го ранга Селиверстова Мария Ивановна, окончила Ленинградский мединститут). Потом я работала в г. Калач при 2-й жандармерии врачом до ноября 1942-го. Жила в доме с медсестрами Сухановой Марией и Добровольской. Здесь же проживали врачи Хоций Вера Леонтьевна и Бурьялева Анна Андреевна, которая училась со мной в одной группе в мединституте г. Омска, была комсоргом. (Из протокола допроса Ильиной Лидии Ивановны, 1915 года рождения, уроженки Тюмени).
«...В ноябре 1941 года меня призвали в Красную армию и зачислили в 610-й отд. батальон связи 229-й стрелковой дивизии. В мае 1942 года мы выехали из Ишима на Сталинградский фронт. Из Сталинграда шли на передовую линию пешим строем. Прошли г. Калач и у ст. Суровикино, на реке Чир заняли оборону. 14 августа нас взяли в плен. Мы сопротивлялись до последнего патрона. Немцы шли на нас в полный рост. Мы стали бросать гранаты, а наш капитан стрелял из нагана...
Сдалось нас очень много, в том числе начальствующий состав дивизии: Мелешкевич – начальник штаба, Вульф-начальник административно-начальственной части, Потоцкий-начальник санитарной службы, командир взвода мл. лейтенант Бочаров, девушки-медсестры...
Немцы отсчитывали по 500 человек и загоняли в лагерь. Его охраняли итальянцы и украинцы, служившие немцам. Они отличались особой жестокостью: избивали пленных, расстреливали их. Кормили нас раз в день отваром из переженного зерна в одну четверть литра. Иногда пленные питались мясом дохлых лошадей. От голода и болезней пленные гибли сотнями в день. (Из объяснения Денисова Ивана Ивановича, уроженца с. Лариха Ишимского района).
Не все выдержали тяготы плена: многие соглашались на сотрудничество с гитлеровцами. В их числе оказался и подполковник Мелешкевич, начальник штаба 229-й стрелковой дивизии.
«...Я родился в 1902 году в г. Петергоф Ленинградской области, окончил 5 классов реального училища и ушел в декабре 1918 года в Красную армию. Участвовал в гражданской войне на Карельском, Западном и Южном фронтах, красноармейцем и младшим командиром. Окончил курсы комсостава «Выстрел» в 1929 году и один курс военной академии имени Фрунзе в 1939 году, после чего был отозван на войну с финами по март 1940 года командиром батальона, за что награжден орденом Красной Звезды. Отечественная война застала меня на границе, где я служил начальником штаба 118-й стрелковой дивизии. С боями отступал до Валдая. За вывод дивизии из окружения (заменил погибшего командира) был награжден вторым орденом Красной Звезды.
В декабре 1941 года в числе 80 человек командного состава я был командирован в Сибирский военный округ для формирования новых дивизий. Мною были сформированы 112-я и 229-я стрелковые дивизии (города Татарск и Ишим). В составе 229-й дивизии я выехал на Сталинградский фронт. 7 августа 1942 года дивизия, в которой я был начальником штаба, попала в окружение. Во время прорыва из окружения на дивизию напали немецкие танки, в силу чего она потерпела поражение. Все оперативные документы дивизии, списки личного состава, свои ордена и медаль «XX лет РККА» мною были закопаны в землю в районе с. Жарки. Там же начфин спрятал деньги. В полках документы сожгли раньше– я это лично проверил. Артиллерийская часть была разбита, некоторые уцелевшие орудия пришлось бросить при отступлении. С группой бойцов в 20-25 человек я продолжал искать место выхода из окружения до 14 августа, после чего на группу напали немцы. Будучи раненым, я был взят в плен. После пленения два дня находился в селе Добринка в медсанбате 33-й стрелковой дивизии, а потом был направлен в лагерь военопленных в селе Суровикино, откуда был отправлен в г. Славута, где пробыл в команде выздоравливающих около полутора месяцев и оказался в офицерском лагере в г. Владимире-Волынском. В марте 1943 года меня, в числе трех тысяч плененных офицеров, перевели в лагерь г. Ченстохов. В апреле того же года немцы предложили служить в «Русской освободительной армии».
Посоветовавшись с подполковником Манько, бывшим начальником артиллерии 229-й дивизии, мы перешли на службу в РОА. На путь сотрудничества с немцами я встал, чтобы избежать тяжелых условий лагерного пребывания и из желания сохранить себе жизнь.
Окончив полуторомесячные курсы пропагандистов в местечке Дабенсдорф, я был назначен командиром роты курсантов при этой школе. В этой должности я находился с июня по ноябрь 1943 года. С личным составом роты – около 70 бывших офицеров Красной армии – ежедневно проводил физкультурные и строевые занятия. В ноябре 1943 года меня направили старшим пропагандистом в русские формирования (до 30 подразделений) во Франции. В декабре 1944 я был назначен начальником штаба 1-й дивизии, из-за плохих взаимоотношений с командиром этой дивизии бывшим полковником РККА Буняченко меня перевели на должность начальника офицеров резерва РОА. В марте 1945 года генерал Власов, командующий РОА, назначил меня командиром противотанковой бригады, которая дислоцировалась на северной окраине Берлина. Прибыв в часть, я увидел, что ею командуют немцы. Доложив Власову обстановку, я получил приказ выехать в г. Гамбург, где я находился до прихода туда английский войск...(Из показаний Мелешкевича).

Отмщение
После военных успехов в Крыму, под Харьковом и в большой излучине Дона, Гитлер был убежден в окончательном разгроме Красной армии. Он просчитался: обширная территория, экономический потенциал и людские ресурсы Советского Союза, были несопоставимы с немецкими. Население СССР в два с половиной раза превышало население Германии (хотя десятки миллионов оказались на оккупированной территории). В феврале 1943 года в третий раз возникла 175-я стрелковая дивизия, в составе войск 70-й армии, которой командовал уроженец г. Ялуторовска Тюменской области, генерал-майор Герман Федорович Тарасов. Армия участвовала в Курской битве, громила врага в Белоруссии, освобождала Варшаву и штурмовала Берлин. Тогда же в очередной раз воскресла из мертвых 229-я стрелковая дивизия в составе 2-й Ударной армии (второе формирование). Под командованием тюменца генерал-полковника Ивана Ивановича Федюнинского, дивизия сражалась наОтмщение Ораниенбаумском плацдарме под Ленинградом, участвовала в Нарвской и Таллинской наступательных операциях 1944-го, первой ворвалась в Германию, получив за это наименование «Одерская».
Сталин не забыл своего унижения-этапа пленных советских офицеров через Нюрнберг, партийную столицу гитлеровской Германии. Через два года он приказал провести по улицам Москвы генералов, офицеров и солдат вермахта, окруженных и пленненных под Витебском, Бобруйском и Минском. Пленных немцев не разули, не раздели и даже сохранили знаки отличия-победители оказались великодушными.
Окончание войны для военнослужащих из тюменской дивизии, перешедших по разным причинам на службу к противнику, стало таким же трагичным, как и для тысяч других коллаборационистов. Скрыться на Западе удалось немногим. А у кого была такая возможность, не захотел ею воспользоваться.
«...В Гамбурге я встретил своего знакомого по школе пропагандистов РОА Плотникова. Он спросил, есть ли у меня фиктивные документы. Получив отрицательный ответ, Плотников сказал, что он всех своих подчиненных снабдил фальшивыми документами и устроил на работу к немцам крестьянам, как угнанных в Германию жителей оккупированных областей СССР. Плотников оформил мне новый паспорт на имя Анульского Константина, уроженца Гродно. Но я не воспользовался этим паспортом, а 5 мая 1945 года явился в английскую комендатуру с подлинными документами подполковника РОА и заявил о своем желании возвратиться в СССР. После небольшого допроса о службе в армии генерала Власова меня отправили в тюрьму г. Гамбурга. Допрашивающий меня английский офицер спросил, куда я хочу ехать в России? Я ответил, что в Сибирь, в Ишим, где остались мои жена и двое сыновей. «Напрасно вы туда стремитесь, – предупредил англичанин, – там вас расстреляют, лучше вам остаться где-нибудь в Европе». Я сказал ему, что считаю себя русским человеком, на путь предательства встал не добровольно, а в силу обстоятельств, поэтому твердо решил вернуться на Родину, пусть меня там лучше расстреляют, чем остаться на чужбине». (Из показаний Мелешкевича).
К идеологической обработке подполковника из 229-й стрелковой дивизии подключился организатор «Национального союза нового поколения России» Владимир Поремский (позднее эта организация будет переименована в «Народно-трудовой союз»). Сын русского офицера-пограничника царского времен, окончивший гимназию в Белгороде и химический факультет Сорбонны, владевший английским, французским, немецким, сербским, арабским языками, проявил заботу и в общем развитии Мелешкевича: послал ему в тюрьму несколько посылок с газетами «Посев» и книгами Пушкина «Евгений Онегин» и «Капитанская дочка». В записке, вложенной в одну из книг, Поремский предлагал политическое убежище на Западе при условии продолжения борьбы с коммунизмом. Однако Мелешкевич отверг это предложение и 9 апреля 1946 года был передан англичанами советскому командованию. Военный трибунал гарнизона г. Берлина приговорил его к 25 годам лишения свободы. В последнем слове бывший подполковник просил не сообщать семье об этом решении. Однако уже 3 июля 1946-го его жену и сыновей лишили всех государственных пособий, предусмотренных Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 года. До приговора военного трибунала Мелешкевич считался «без вести пропавшим». Его участь разделили 148079 «власовцев», служивших в РОА (из них 450 тюменцев).
На основании Указа от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны» Мелешкевича освободили из лагеря и сняли судимость. 12 мая 1957 года он умер.
Гибель 175-й и 229-й стрелковых дивизий тюменского и ишимского формирований отомщена. Но память о них не сохранилась. Поэтому понятны чувства ветеранов этих соединений.
Александр Васильевич Копей­кин: «Обидно, что о воинах нашей дивизии никто не вспоминал, как и о тех суровых, жестоких событиях, что выпали на нашу долю».
Зоя Васильевна Рыбкина (Устюжанина): «Перед войной я окончила Тюменское медицинское училище. А в марте сорок второго – на фронт. Бои на подступах к Сталинграду шли упорные. В силу сложившихся обстоятельств медсанбат, как и вся дивизия оказались в окружении... Мне дорого имя 229-й стрелковой дивизии. С ней мы пережили горечь отступления, потери близких однополчан, трагедию плена, лишения, муки и страх. Но это лучшие годы в моей жизни, связанные с трагической судьбой дивизии. Это-моя молодость...».
«В силу сложившихся обстоятельств», – таково объяснение военных катастроф и собственных трагедий. Оказавшиеся не по своей воле в немецком плену ветераны, которых лишь недавно признали участниками Великой Отечественной Войны, великодушны к действительным виновникам ошибок и просчетов. Не ищут правых и виноватых. Только просят помнить: все и всех. Победы и поражения. ЖивПетрушиных и мертвых. И без вести пропавших-тоже.
Об авторе: 
Александр Петрушин, ветеран органов конрразведки, полковник ФСБ в отставке, историк-краевед, ведет активную преподавательскую деятельность в вузах Тюмени и просветительскую в широких народных массах.

Прочитано 20640 раз Последнее изменение Суббота, 22 Декабрь 2012 15:28
comments powered by Disqus